Попытка возврата

В сороковом году ей отец из города подобное лакомство привозил. И теперь, глядя на эту пигалицу, которая тоненьким слоем мазала белую тягучую массу на галету, сначала умилился, а потом, не выдержав, сказал:

— Эй, ребенок, я ведь каждой по банке дал, чего ты ее размазываешь? Так и вкуса не почувствуется.

На что она ответила, серьезно глядя на меня:

— Нет, дяденька командир, очень даже чувствуется. Спасибо вам, храни вас Господь…

Я опять сглотнул комок и, погладив ее по голове, отвернулся… Пипец вам, фрицы, настал! За время войны разных зверств насмотрелся по уши.

Но они творились солдатами вражеской армии, и чего-либо другого я от них и не ожидал. Только ведь здесь гражданские немцы были! А девчата рассказывали, что у них даже не хозяин был, а хозяйка. Причем у нее было трое детей. Двое мелких пацанов и дочка — ровесница пригнанным с Союза девчонкам. И вот эта муттер четвертую рабыню — тихую украинку с Полтавы — насмерть кнутом забила за то, что она за свиньей не уследила, и та простудилась.

— А Галя не виновата была. Она от голода совсем слабая стала, а свинья огромная, ее с ног сбила и убежала. Галя ее всю ночь искала, сама заболела, но нашла… А потом хозяйка про это узнала и избила Галю. Но когда свинья кашлять начала, то еще раз Галю кнутом так исхлестала, что у нее горячка началась, а через два дня она умерла…

Леха, который внимательно слушал девчонок, вдруг рывком встал с места и вышел из комнаты. Я, показав рукой, дескать — кушайте, кушайте, рванул за ним. Только далеко бегать не пришлось.

Пучков стоял, упершись лбом в стекло, и, когда я подошел к нему, резко повернувшись, сказал:

— Командир, я их своими руками душить буду. Всех этих бюргеров, муттеров, фатеров, господ! Это не люди!

Я его в этом начинании поддерживал, но, задавив в себе все чувства, сказал:

— Отставить, Гек! И чем ты тогда от них отличаться будешь? Еще киндеров в свой список добавь — точно каратель получится! Да и немцы разные встречаются. Это баре у них так развлекаются, вот с них и спросим по полной.

А обычный работяга, он ведь себя совершенно по-другому ведет, ты же сам видел… Да и сколько их здесь, этих «господ»?

— Все равно тошно мне, Илья… Чувствую — стервенею…

— Блин, думаешь, мне легче? Возьми себя в руки, и хватит сопли распускать! Сейчас лучше пойдем, поможем — пусть девчата себе из оставшегося барахла одежду нормальную подберут, а потом их в комендатуру свозим для регистрации.

— Так репатриантов же еще не эвакуируют.