Попытка возврата

А если немцы Киев не возьмут в сентябре, что делать будешь, подумал?

— А что, меня расстреляют за дезинформацию самому наркому?

Полковник досадливо махнул рукой:

— Бред ты несешь. Кому ты нужен, тебя расстреливать. Уважение просто потеряешь как трепач. И доверие. А уважение Лаврентий Павловича дорогого стоит. Ты думаешь, он каждого летеху к себе приглашает? Даже если тот автомат изобрел? А он о тебе с первого дня знает. И поручился я за тебя именно перед ним.

Колычев замолк и, сгорбив плечи, посмотрел в окно. Потом, повернувшись ко мне, добавил:

— Немцы Киев вообще не возьмут.

А если и возьмут, то гораздо позже. Там у нас мощнейший укрепрайон.

Помолчав еще немного, встряхнулся и уже веселее, глядя на мою печальную физиономию, сказал:

— Ладно. Почти приехали — вон аэродром уже. А там посмотрим, куда кривая вывезет.

Гусев встретил меня, как потерянного брата. Два дня не виделись, а он уже весь извелся. Майор, ржа как конь, похлопал по плечам, попытался щелкнуть по носу и, когда это не получилось, спросил:

— Нормально.

Был облабызен или облабзан, не знаю, как правильно говорить, высоким начальством. Но это потом. А сначала заарестовать пытались, фантики плюшевые. Но были посланы и, скорбя, удалились.

— Бывает, — повторил Серега слова Ивана Петровича и добавил: — В Москве все не как у людей, там что угодно может случиться.

Потом поинтересовался, как в тылу вообще? Сильные ли изменения с городом произошли в связи с войной? Я рассказал о том, что видел. Вместе посмеялись над неудавшимся арестом.

Потом майор выдал местные новости и почти без паузы предложил сходить к медсестрам в санбат.

— Там новенькие появились, может, кого по вкусу увидишь.

Соблазнитель, блин! Сходили — не увидел.

На следующий день нас послали забрать немецкого оберста, которого по недоразумению отловили пехотинцы. И наши, и немец пребывали в сильном обалдении. Пехотинцы от такого неожиданного фарта. Фриц от того, как глупо попался. Он крыл всех и вся, периодически переходя даже на русский мат. Причем больше всего доставалось его адъютанту, которого в процессе задержания случайно пристрелили.

Оказывается, им дали неверные сведения. Деревня Михино по всем их картам проходила как уже занятая войсками вермахта. Причем уже три дня как. Но то ли фрицы поторопились с картой, то ли наши неожиданно снизили темп отступления, а потом вообще вернулись назад. Факт остается фактом. Оберст, как последний лох, торжественно въехал в деревню на своей таратайке и подрулил к зданию сельсовета.