Порочная клятва

На секунду я столбенею, но затем оживаю от его прикосновения. Мои губы снова прижимаются к его. Я вцепляюсь в его рубашку, пальцы стискиваются в кулаки. Все мои чувства и эмоции сейчас в этом моменте.

Наши губы соприкасаются, зубы впиваются в плоть. Когда Мэлис с рычанием просовывает свой язык между моими губами, я чувствую его властность и позволяю нашим языкам сплестись воедино.

Он хватает меня за плечи и отрывает от стены, и я спотыкаюсь, хватая ртом воздух. Прежде чем я успеваю что-либо сказать или сделать, он тащит меня к кровати с выражением непреклонной решимости на лице.

Как только мы добираемся до нее, Мэлис поднимает меня, словно я ничего не вешу, и почти швыряет на нее.

Я слегка подпрыгиваю, когда мое тело ударяется о матрас, и резко втягиваю воздух, глядя на него снизу вверх.

Его серые глаза кажутся почти черными, зрачки расширены и выходят за пределы радужки. Черты его лица, всегда такие резкие и необузданные, сейчас выглядят почти дикими. Я все еще вижу гнев в его глазах, но в их глубине есть что-то напряженное и собственническое, что-то, что заставляет мои бедра сжиматься.

– Я не собираюсь помогать тебе снимать это платье, – тихо говорит он, и я с трудом сглатываю. – Я собираюсь трахнуть тебя в нем. Доказать всей гребаной вселенной, что никакое свадебное платье, никакие фальшивые клятвы, никакая церковь или чертов священник не смогут изменить тот факт, что ты принадлежишь мне и моим братьям.

Сердце дико колотится о ребра. Силы и убежденности в его тоне достаточно, чтобы у меня закружилась голова.

Это не та клятва, которую кто-либо мог бы произнести на свадьбе, но она значит гораздо больше, чем все, что я могла бы сказать Трою сегодня в церкви. Все, к чему могла бы меня принудить бабушка.

Это то, чего никто и никогда не сможет разрушить, и это то, что вызывает во мне трепет.

Возможно, Мэлис видит, какое влияние он оказывает на меня, или, может, он просто сам чувствует весомость этих слов. Но его глаза темнеют, и он подходит ближе к кровати.

– Задери подол, – приказывает он голосом, похожим на наждачную бумагу. – Я хочу увидеть твою киску.

Я с трудом сглатываю, но делаю, как он говорит, теребя ткань платья в руках, пока натягиваю ее на бедра. Мои щеки вспыхивают, хотя едва ли он этого не видел.

На кружевных белых трусиках, которые на мне, уже появилось влажное пятно от возбуждения, и ноздри Мэлиса раздуваются, будто он чувствует этот запах.

– Для кого, мать твою, ты их надела? – спрашивает он.