Порочная слабость

Взгляд Алексея потемнел, превратился в тягучий, полыхающий омут цвета расплавленного шоколада. А я ведь так люблю сладкое!

Толчки становились все быстрее, жестче, стремительнее. Жадные губы выпивали каждый мой стон, а руки удерживали крепко и уверенно. Я отпустила все страхи, горечь, отчаяние. Раскрылась, покорилась перед натиском сильного мужчины.

– Ли-на! – рычал мой Зверь, вновь и вновь вторгаясь в мое тело, принося легкую боль и жгучее наслаждение.

– Ле-ша! – стонала я в ответ.

– Еще! – требовал он властно, собрав в пригоршню мои волосы и оттягивая немного назад.

Я с трудом дышала, кажется, этот мужчина отобрал не только мою девственность, но и весь кислород.

– Леша! – повторяла я, пока он таранил мое тело своим.

– Леша! – стонала я, в ответ на каждый стремительный, властный, но желанный толчок твердой плоти.

– Леша! – шептала я, когда уже не было сил терпеть, а перед глазами замельтешили яркие всполохи.

– Моя! – припечатал Зверь, когда меня пронзили судороги удовольствия, а тело до краев наполнилось терпким запахом этого мужчины.

Я обмякла в крепких руках. Шумное дыхание шевелило мокрые волоски на моей шее. А короткая щетина колола кожу. Но я не нашла в себе сил, чтобы попытаться выбраться из крепких рук.

Шум воды, льющейся на голову, убаюкивал. И я прикрыла глаза, наслаждаясь теплом и уютом.

Алексей вышел из душа. Я боялась поднять веки и взглянуть на него. Никогда я не трусила, оказавшись в напряженной ситуации. А сегодня, да. Сегодня – я трусиха.

Мягкая ткань коснулась моего разомлевшего после душа и расслабленного тела.

Заверин собственноручно вытирал меня полотенцем, сосредоточенно и тщательно. Потом завернул меня в свой халат темно-синего цвета. Ловко завязал пояс, собрал мои мокрые волосы и спрятал их в капюшон.

А после окончательно убил меня. Поставил белоснежные тапочки передо мной. Пусть они и были огромными, но мягкий ворс наталкивал на мысль, что тапочками никто не пользовался.

– Золушка, – усмехнувшись, прокомментировал Алексей, скользнул обжигающей ладонью от моего колена вниз, к стопе, и взглянул на меня снизу вверх.

Меня такое положение выбило из равновесия. Обычно Зверь возвышался надо мной гранитной скалой. А тут – все иначе. Кажется, мир перевернулся с ног на голову!

Сомневаться не приходилось: Зверь всегда держал свое слово, даже брошенное невзначай.

И сейчас я в этом убедилась.