Порочная месть

— Я заранее прошу прощения, если сделаю вам больно своим вопросом, Эрика: скажите, вы пострадали физически?

Я опускаю глаза в колени, чтобы скрыть набежавшие слезы, и быстро мотаю головой, чтобы опровергнуть ее предположение, а заодно не позволить картинам того, что могло случиться, вновь просочиться в голову.

— Нет. Меня не насиловали и не били, ничего такого… но мне все равно было очень страшно…

— Чего вы боялись Эрика?

Я хочу сказать, что больше всего я боялась собственной смерти и того, что меня могли изнасиловать, но слова словно утопают в горле, перебиваемые мыслью о другом страхе, который я не в силах озвучить.

— Эрика, с вами все в порядке? — тихо спрашивает женщина в ответ на затянувшееся молчание. — Может быть, хотите выпить воды?

Я кручу головой и продолжаю разглядывать бежевый трикотаж своих спортивных штанов, пока сердце колотится так мучительно быстро, что меня тошнит."

"— Там, в плену, я больше всего боялась, что меня убьют, а никому не будет до меня дела… — шепчу, чувствуя как слезы начинают нещадно литься из глаз.

 — у меня никого нет, кроме брата, но он почему-то так за мной и не пришел. И я думала, что Кейн… он тоже не придет. И я поняла, что ничего в жизни не добилась…и рядом нет человека, которому я была небезразлична… там я вдруг поняла, что у меня ничего нет.

И неожиданно для себя самой вся горечь утрат в моей жизни сливается в один большой ком, и начинает так сильно давить на грудь, что она трескается под его тяжестью, и я начинаю громко рыдать.

Оплакивать кончину мамы, алкоголизм отца, предательство брата и равнодушие Кейна, и даже то, что за свои двадцать три года так и не попала в Диснейленд в Анахайме.

Сквозь плотную стену своего плача, чувствую на себе сочувственные руки, гладящие меня по голове, и повинуясь эмоциональной буре поднимаюсь на ноги и оказываюсь в теплом кольце объятий незнакомой мне женщины.

— Я просто хочу, чтобы в мире был хотя бы один человек, которому я была небезразлична, — всхлипываю, крепче стискивая кремовую ткань блузки.

Женщина дожидается, пока мои рыдания стихнут и, не размыкая объятий, произносит:

— То, что вас заставили ко мне прийти, дает надежду, что такой человек все же есть.

Я горько усмехаюсь сквозь остатки слез и кручу головой, чтобы отбросить свои очередные наивные чаяния.

— Я так не думаю.