Порочная месть

Между нами снова повисает пытливая тишина, словно Кейн проверяет насколько дурой я себя выставлю, если он продолжит и дальше молчать. Меня даже посещает мысль проявить великодушие и отметить, как многого он добился за пять лет, проведенных в конкурентном мегаполисе, но в последний момент я передумываю. У меня нет цели оставлять в его памяти лестные воспоминания о себе.

— Могу я узнать о вакансии? — слегка приподнимаю брови, чтобы продемонстрировать, что наше странное немногословное общение затянулось. — После у меня назначено еще одно собеседование.

— Никакого собеседования у тебя не назначено. — холодный, словно стальной нож, голос разрезает мое вранье. — Но даже если и так, я бы не рекомендовал тратить на него свое время.

Дав себе пару секунд, чтобы оправиться от тех пренебрежения и превосходства, с которыми Кейн дает мне советы, словно считает, что его мнение все еще имеет для меня хоть какой-то вес, я щурю глаза и копирую оттенки металла в его тоне:

— Благодарю за рекомендацию, мистер Колдфилд, но вряд ли я ей воспользуюсь.

От того, что даже спустя пять лет он ведет себя со мной словно с его личной ручной зверушкой, я чувствую подкатывающую волну злости и поднимаюсь на ноги. Плевать на приличия, я собираюсь уйти.

— Знаете, я внезапно вспомнила, что даже не взяла с собой резюме, поэтому продолжать собеседование не имеет смысла. Простите, что заняла ваше…

— Сядь. — его слова звучат совсем негромко, но они производят на меня такой же эффект как дуло пистолета, приставленного к голове: меня парализует и ладони становятся влажными.

 — Ты здесь не просто так и это не случайность, и уж точно не судьба. — мои колени внезапно слабеют, и я, сама того не замечая, послушно опускаюсь в кресло.

Кейн встает, давая мне возможность оценить идеально сидящий серый костюм, застегнутый на одну пуговицу, несгибаемую осанку и то, что я не ошиблась, когда полагала, что прошедшие годы он много времени уделял спорту: его былая худощавость исчезла, сменившись налитым объемом мышц, угадывающийся даже по слоями дорогой ткани.

Неспеша обходит стол и, поравнявшись с моим креслом, нависает тенью, погружая меня в аромат селективного парфюма, будто созданного специально для него: нотки перца и мускуса, перекликающиеся с чем-то неуловимо терпким, от чего голова немного плывет, а в животе завязывается неуютным ком.

— Ты здесь, потому что я так захотел. — слова вбиваются мне под кожу, словно клеймо раскаленного металла, заставляя ежиться и вжиматься в кресло.