Порочная месть

Вообще, я тщательно слежу за своим маникюром и педикюром, но по высоким стандартам Кейна Колдфилда этого, очевидно, не достаточно.

— Мы закончили, — скромно заключает Ченнинг и, немного отступив назад, оглядывает меня с видом Бога, извлекшим ребро Адама. С неприкрытой гордостью.

— Теперь можешь идти хоть в халате, красавица. Ты всех затмишь.

Когда Ченнинг с помощницами уходят, я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы оценить результаты его работы. В отражении на меня смотрит знойная брюнетка, совсем не напоминающая настоящую меня: раскосые глаза, подчеркнутые темными тенями и длинной стрелкой подводки, скулы, рельеф которых оттенен бронзовым сиянием, и глянцевые губы, выглядящие гораздо объемнее, чем обычно.

К счастью, Ченнинг не стал проявлять излишнюю изобретательность в создании прически, оставив волосы распущенными и придав им пышности у корней. И пусть я не преследую цели выглядеть хорошо для Кейна, все же не могу не признать, что мой образ мне очень нравится.

Звук открывшейся двери заставляет меня вздрогнуть от неожиданности.

Разумеется, лишь один человек мог войти в чужую спальню без стука. Кейн. Застываю рядом зеркалом и машинально стягиваю ткань халата на груди, пока наблюдаю, как он твердым шагом проходит внутрь спальни и, остановившись рядом с кроватью, бегло осматривает разложенное на нем платье. В очередной раз его присутствие действует на меня отравляюще: во рту становится сухо, а пульс учащается. Возможно, от пробирающей прямоты его взгляда, выворачивающего внутренности наизнанку, а возможно, потому что в белой рубашке и угольно черном смокинге он выглядит чересчур безупречно.

— Кажется, у нас был разговор по поводу голодовки и твоих демонстрационных забастовок. — негромко произносит Кейн, пристально изучая глазами мое лицо. — Завтрак, обед и ужин подаются на кухне. Именно там ты будешь есть. Никаких доставок сэндвичей в спальню. Надеюсь, это понятно.

Пытаясь успокоить барабанящее сердце, я вскидываю голову и произношу как можно спокойнее:

— Я не собираюсь голодать.

Я всего лишь не хочу есть… за тем столом.

— И чем плох тот стол? Тем, что ты кончала на нем? — слегка склонив голову вбок, Кейн делает несколько шагов ко мне, от чего я плотнее вжимаюсь в комод. — А если я соберусь поиметь тебя на каждой поверхности в этом доме, что ты сделаешь? Будешь спать на улице?

Я молчу, беззвучно втягивая носом накалившийся между нами воздух. Опасность. Вот как я бы назвала его запах.