Раздается звуковой сигнал и я тяну на себя ручку двери.
— А нам все равно надо поговорить, — шепчу я, когда мы оказываемся в подъезде.
— Да сколько можно разговаривать? — если бы у Евгения была третья рука, он бы ею накрыл лицо. — Аль, давай мы с тобой все разговоры сведем к жаркому сексу? Это тоже сближает.
— И очень тебя сблизил секс с другими женщинами?
Евгений обреченно и громко клокочет, переступая со ступени на ступень, и я замолкаю. Окей, я тоже буду молчать и молча выйду за тебя замуж, и молча буду жить с тобой под одной крышей.
— И почему именно мои пятки не угодили? — восклицаю я через минуту. — Ты вообще голый шастаешь!
Да, план поиграть в многолетнюю молчанку с треском провалился.
— Я в брюках. Это почти одет.
Если бы я выскочила в одних брюках или юбке, то думаю, что бабки меня бы вениками избили и вызвали полицию.
— И уверена, пятки у тебя будут погрязнее моих, — прибегаю к последнему аргументу, чтобы хоть как-то убедить Евгения в том, что не только я тут чокнутая истеричка с черными от пыли пятками.
— Определенно, Аля. Просто мои пятки сокрыты от глаз любопытных и брезгливых детей, — тихо и серьезно объясняет мне простые истины Евгений. — А к моему торсу нет никаких претензий, потому что я хорошо сложен и чистенький.
Представила Евгения в разводах грязи, пыльного и в мазуте, и понимаю, что его оправдания лишь кокетство.
— Да будь ты сверху грязненький, — я обиженно шмыгаю, — все тоже были бы в восторге.
Он вносит меня в квартиру, а Владимир молча уступает ему дорогу.
Похоже, ему не очень пришлось по душе обвинение, что он, как и его сын, не разговорчив и сложен.
Глава 37
Евгений вносит меня в ванную комнату, и тут я изъявляю желание спуститься с его рук, а то стало немного неудобно перед Владимиром, который спрятался в моей комнате. Ему мой шкаф чинить, пока мы тут заняты романтикой и немного вялотекущим скандалом.
— Не дергайся, — низко и вибрирующе урчит Евгений, усаживает на бортик ванной так, чтобы ноги оказались внутри нее и пальцем грозит.
— Аля, доведешь меня, и я тебя опять свяжу.
— При отце? — с осуждением шепчу я. — Ужас какой.
— Я ему все объясню, и он меня поймет, — закрывает дверь на защелку. — Снимай носки.
И сказано тоном, не терпящем возражения, поэтому с легким трепетом подчиняюсь ему. Носки действительно продырявились в нескольких местах, и я грустно вздыхаю, аккуратно отбрасывая их в сторону:
— Жалко.
Евгений присаживается рядом, сосредоточенно закатывает брюки, а затем и мои штанины.
