Порочный доктор

Мечусь как в лихорадке, только сильные руки Юры как-то удерживают меня на месте. Он торопливо, в такт своим движениям, бормочет что-то ласковое, полное восхищения и немного матерное.

Потом освобождает одну руку, находит мой клитор. Толкается вглубь всё резче, а пальцами теребит чувствительную горошину. Всё тело выгибает сладкой судорогой, я кричу, подхваченная волной мощного оргазма.

Ха-аах. Хаа-а-аах.

Это я пытаюсь дышать.

Воздух в лёгких словно закончился. Я закончилась. Лежу на кровати безвольной амебушкой, не чувствуя ни рук, не ног.

Это Юра на меня кончил.

Я всё ещё не здесь. Я не знаю, зачем делаю то, что делаю. Подтаскиваю ослабевшую руку к животу, размазываю ещё теплую сперму по коже. Мне нравится это делать. Сперма - часть моего мамонта, мне нравится, что она на мне, что её запах впитывается в меня. Я практически получаю второй микрооргазмик от этого действа.

- Любаш, ты чего творишь, - гулко сглатывает Юра.

Я пьяно улыбаюсь, расставляю ноги шире и раздвигаю пальцами припухшие складочки. Хочу ещё.

Юру не приходится уговаривать дважды.

Глава 18.

Засыпаем мы ближе к утру. Счёт оргазмов: четыре-пять. Пять с моей стороны. Я считала. Счёт поцелуев: бесконечность. По крайней мере у меня такое ощущение. Завтра у меня точно будет всё болеть. Но это завтра. Сейчас мне хорошо-хорошо.

С улыбкой засыпаю на мерно вздымающейся груди своего великанского мамонта.

А ночью мне снится кошмар. Сначала всё хорошо и даже интригующе: мы с Юрой сидим за общим столом, завтракаем, кормим друг друга с ложечки. Оба голые, но как будто так и надо. Милое семейное утро. Щебечут птички, светит солнышко.

И тут вдруг птички замолкают, солнце прячется за тучку, а на кухне так холодает, что голышом сидеть становится просто некомфортно. Входит Арсений, укуренный в хлам, в каких-то мерзких кожаных трусах с заклёпках.

Он подходит ко мне, смотрит больным взглядом, брезгливо морщится.

- Что, жиробасина, думаешь, неплохо устроилась? Думаешь, стясла с меня денежки и забыла? Можно замуж и долго и счастливо? А хренушки, я у тебя всегда вот тут буду, - он стучит себя по голове. Склоняется ко мне, хватает за шею и шепчет все те гадости, которые говорил тогда, в ту жуткую ночь.