Я поднимаю руку и хватаю Клэр за челюсть, а затем открываю ей рот пальцами.
— Хочешь, чтобы я взяла тебя в рот? — спрашивает Клэр страстным голосом, это... неправильно.
Так чертовски неправильно.
Я даже не могу заставить Рона Астора Второго проснуться ради нее.
Я... я буду хорошей.
Ее голос врывается в мой разум, как чертова железнодорожная катастрофа.
— Скажи, что будешь хорошей, — говорю я Клэр.
— Я буду хорошей. — она проводит языком по верхней губе и теребит мой галстук. — А ты не слишком-то разодет, а?
— Не тот тон.
— я улыбаюсь. — Скажи это правильно.
Она хмурит брови.
— Что ты имеешь в виду?
Это поражает меня тогда, как гибель со всеми проклятыми звуками. Я не хочу слышать ее голос или видеть ее лицо.
За все те годы, что я трахался с женским населением, у меня всегда было это чувство неудовлетворенности. Я доводил их до оргазма и получал свой в ответ, но всегда чего-то не хватало.
Я игнорировал это в течение многих лет, притворяясь, что это неправильно.
Но той ночью, когда Тил потерлась о мой живот, я понял, чего мне не хватало.
Порочность поступка.
Я никогда в своей жизни не был так тверд, как тогда, когда ее тело было обернуто вокруг меня.
И я имею в виду, блядь, никогда.
С тех пор как он стал свидетелем этой сцены, Рон Астор Второй стал придирчивым и отказывается становиться твёрдым для кого бы то ни было.
Это не вина Клэр, это его вина.
Я уже собираюсь оттолкнуть ее, когда дверь открывается. Свет проникает сквозь небольшую щель, прежде чем появляются эти стройные ноги, обтянутые сетчатыми чулками.
Тил тяжело дышит, прижимаясь спиной к двери, закрывая ее за собой, и хватается за грудь, казалось, не обращая внимания на окружающее.
Она наклоняется, ее хриплое дыхание заполняет тусклое пространство, но я могу разглядеть ее растрепанное состояние, приоткрытые губы, даже когда волосы падают по обе стороны ее лица.
У нее какой-то приступ?
Теперь, думая об этом, у нее всегда были такие моменты, когда она исчезала неизвестно куда, и никто не мог ее найти.
— Эм, извините нас? — Клэр кладет руку на бедра, слегка поворачиваясь к ней лицом.
— Здесь занято.
Тело Тил дергается, ее голова вскидывается. Чернота ее глаз кажется еще более опустошенной из-за отсутствия света.
В тот момент, когда она видит меня, выражение ее лица смягчается, но это длится всего секунду. Остальная часть сцены перед ней становится ясной — полуобнаженная Клэр, мои руки на ее груди — и просто так черты лица Тил превращаются в пустой фасад.
Бесчувственный.
