Если бы он был девушкой, его бы прозвали шлюхой, но в его случае его называют плейбоем.
Снаружи у него пропорциональное лицо, и на самом деле оно симметрично. Оно одинаково по обе стороны его гордого прямого носа, от глаз до щек, от острой челюсти и даже до ушей.
Такой симметрии я никогда не видела за всю свою жизнь. У некоторых людей, таких как актеры, есть то, что напоминает симметрию, но на самом деле никогда не бывает идеальной.
У него все идеально.
Его лицо слишком симметрично, будто его изваял греческий бог.
Глаза людей обычно имеют небольшую асимметрию — но не его. Даже когда на них светит солнце, они оба светятся насыщенным одинаковым коричневым оттенком.
Я прихожу к выводу, что это часть его грязной аристократической крови, наследие, на которое он претендует, будучи тем или иным поколением мировой знати.
Его красота не имеет смысла по двум причинам. А, он слишком хорошо это осознает; это пугает. Б, и самое главное, за этим нет никакой глубины.
По крайней мере, в случае Нокса он использует пластичную легкую личность в качестве защитного механизма, получая то, что он хочет.
Я слишком хорошо знаю, что он скрывает за всеми этими смехами и ухмылками.
За те несколько недель, что я наблюдала за Ронаном, он ни разу не проявил ни одной грани болезненной, жизнерадостной личности. Он всегда улыбается, смеется, ухмыляется, устраивает вечеринки, трахается, трахается, и еще раз трахается.
Это... скучно.
И да, я наблюдала за ним. В конце концов, он часть моего плана.
Он просто еще не знает об этом.
Впрочем, скоро ему станет ясно. Очень скоро.
— Опусти руку, Ван Дорен.
Эйден останавливается перед нами. Он улыбается, но в его улыбке нет теплоты.
Глубина.
Человеческое отчаяние.
Это то, что делает его красивым, не как парня, а как того, кто выделяется из толпы нормальных.
Эйден совсем не такой. Он огромная тьма с небольшим количеством света, который он показывает только Эльзе.
— Ой, Кинг. — мой брат ухмыляется. — Она моя сестра.
— Вы не одной крови. На самом деле... — он делает паузу.
— Даже если бы вы были кровными родственниками, я бы все равно сказал тебе убрать руку.
Эльза подавляет смех, прикусывая нижнюю губу, когда Эйден тянет ее к себе за другое запястье. Я наклоняю голову, когда она прижимается к нему, обнимая его за талию, в то время как он держит ее рукой за поясницу.
Словно они не могут стоять достаточно близко или касаться друг к другу достаточно долго.
Зачем им это делать?
Человеческое прикосновение переоценивают.
