Портниха (СИ)

— Но не потому что я вредная старуха, которая хочет отвадить дочь от любимого дела. А потому что ты делаешь вещи особенными. Верно?

   - Это очень плохо, Лира. По ним тебя могут обнаружить родственники отца. Сама знаешь, разговор у них короткий – посадят под замок и будешь до конца жизни плести свои волшебные нити под их надзором.

   - Мама, это ерунда. Я плету свои нити уже больше двадцати лет, причем, без каких-либо последствий. К тому же, если ты действительно за меня волнуешься, почему сказала об этом только сейчас?

   - Потому что раньше от тебя не пахло колдовством.

   - Что ты имеешь в виду?

   Несколько секунд мать молчала, словно размышляя, как лучше ответить на вопрос.

   - От сильных колдунов всегда разит чем–то странным, необычным. Чем–то, что сразу дает понять – перед тобой находится не простой человек. Это, конечно, не запах, а нечто иное, то, что ощущается интуитивно.

   - Люди не могут чувствовать чародеев, мама.

   - Или если провели десять лет своей жизни в окружении могущественных волшебников, – усмехнулась мать. – Поверь, Алира, когда вокруг тебя куча колдунов, научиться отличать их от простых людей очень просто.

   - Так значит, я теперь «пахну».

   - Да. Не очень сильно, однако уже вполне ощутимо. Раз я обратила на это внимание, другие тоже обратят.

   На самом деле, собратья по магическому искусству разгадают во мне волшебницу без особенного труда.

   - Не подумай, я вовсе не прошу тебя бросить «Милагро», – продолжила Тарья. - Но, если перестанешь плести свои петли, есть надежда, что никто лишний тебя так и не побеспокоит.

   Я покачала головой.

   - Это невозможно.

   - Потому что это моя сущность. Если я вижу проблемное полотно, у меня возникает физическая необходимость привести его в порядок.

   Мать подняла на меня грустный взгляд.

   - Тогда просто будь осторожнее.

Когда я, наконец, покинула квартиру Тарьи, на город уже опустились сумерки.

   Добираться до дома пешком не хотелось: во-первых,идти было далеко, во-вторых, лед и сугробы растаять ещё не успели, а скакать по ним в свете уличных фонарей удовольствие очень сомнительное.