Портрет Дориана Грея

— Разумеется. Иначе и сражаться ни к чему.

— В таком случае греки идут на греков?

— Я на стороне троянцев. Они сражались за женщину.

— И потерпели поражение.

— Есть вещи куда хуже.

— Вы несетесь, отпустив поводья.

— Лишь в скорости жизнь! — парировала она.

— Обязательно запишу это в своем дневнике.

— Обжегшееся дитя любит огонь.

— Я даже крылышек не опалила. Они готовы к полету.

— Вы используете их для чего угодно, только не для полета.

— Мужество перешло от мужчин к женщинам. Для нас это в новинку.

— У вас есть соперница.

Лорд Генри засмеялся.

— Леди Нарборо. Она от него совершенно без ума.

— Вы вселили в меня тревогу. Тяга к древностям губительна для нас, романтиков.

— Романтики! Да вы задействуете вполне научные методы.

— Нас научили мужчины.

— При этом они вас так и не изучили.

— Попробуйте-ка дать определение женскому полу! — бросила вызов герцогиня.

— Женщина — сфинкс без загадки.

Она посмотрела на него с улыбкой:

— Мистер Грей совсем пропал. Пойдемте ему поможем. Ведь он не знает, платье какого цвета я надену.

— Придется подбирать платье под цветы, Глэдис.

— Это стало бы преждевременной капитуляцией.

— Искусство любви начинается с кульминации.

— Должна же я оставить себе путь к отступлению.

— Они укрылись в пустыне. У меня не получится.

— Женщинам не всегда дозволен выбор, — ответил лорд Генри.

Не успел он договорить, как из дальнего конца оранжереи послышался сдавленный стон и глухой звук падения тела. Все вскочили на ноги. Герцогиня застыла в ужасе. Перепугавшийся лорд Генри пронесся, раздвигая нависшие листья пальм, и обнаружил Дориана Грея на плиточном полу.

Дориана тут же перенесли в голубую гостиную и положили на кушетку. Вскоре он пришел в себя и недоуменно огляделся.

— Что случилось? Ах да, вспомнил… Генри, я здесь в безопасности?

— Дорогой мой Дориан, ты всего-навсего упал в обморок. Вот и все. Должно быть, переутомился. Лучше бы тебе не спускаться к ужину. Твое место займу я.

— Нет, я спущусь! — сказал он, вскочив.

Дориан сходил в свою комнату и переоделся. За столом он держался с бесшабашной веселостью, но порой содрогался от ужаса и становился белым как носовой платок, вспоминая прижатое к окну оранжереи лицо следившего за ним Джеймса Вэйна.

На следующий день Дориан не выходил из дома и провел большую часть времени в своей комнате, одержимый диким страхом смерти и при этом совершенно безучастный к жизни.