Портрет Дориана Грея

Жаль, что я не купил. Он относился к лучшему периоду творчества Бэзила. С тех пор все его работы — причудливое сочетание плохой техники и добрых намерений, которые всегда отличают типичных представителей британской живописи. Ты не давал объявления в газеты? Следовало бы.

— Точно не скажу, — ответил Дориан. — Вроде бы давал. Впрочем, портрет мне никогда не нравился. Я жалею, что позировал Бэзилу. Почему ты о нем заговорил? Он напоминал мне строки из одной любопытной пьесы, вроде бы из «Гамлета». Как там у Шекспира?

Лорд Генри расхохотался.

— Если относиться к жизни с точки зрения художника, то ум заменяет душу, — заявил он, усевшись в кресло.

Дориан Грей покачал головой и взял несколько негромких аккордов.

— Как живопись печали, — повторил он, — лик без души.

Лорд Генри развалился в кресле, наблюдая за Дорианом через полуприкрытые веки.

— Кстати, — сказал он, помолчав, — что пользы человеку, если он получит целый мир, но при этом — как там дальше? — потеряет свою душу?

Музыка оборвалась, Дориан дернулся и изумленно посмотрел на друга:

— Почему ты спрашиваешь у меня, Гарри?

— Дорогой мой, — удивленно поднял брови лорд Генри, — по-моему, ты можешь мне ответить, вот и все.

Когда в воскресенье я прогуливался по Парку, возле Мраморной арки стояла небольшая толпа оборванцев и внимала очередному уличному проповеднику. Проходя мимо, я услышал, как он выкрикивает вопрос своим слушателям. Мне это показалось довольно эффектным. Лондон богат на впечатления подобного рода. Дождливое воскресенье, оголтелый христианин в макинтоше, вокруг бледные чахлые лица под неровной крышей из протекающих зонтов и дивная фраза, исторгаемая в воздух истеричной глоткой. Право слово, это было очень даже недурно, более того — поразительно недурно. Я хотел сказать пророку, что у искусства душа есть, а у человека нет. Впрочем, боюсь, он бы меня не понял.

— Перестань, Гарри! Как ни ужасно, душа действительно существует. Ее можно и купить, и продать, и променять. Ее можно загубить или довести до совершенства.

Душа есть в каждом из нас. Я знаю!

— Ты уверен, Дориан?

— А, ну тогда это только иллюзия. Ведь того, во что глубоко веришь, не существует вовсе. В этом и заключается пагубность веры, этому и учит нас любовь. До чего ты мрачен! Не надо быть таким серьезным. Какое нам дело до предрассудков нашего века? Ведь мы с тобой в душу не верим. Сыграй что-нибудь. Дориан, сыграй мне ноктюрн, и за игрой шепни, как тебе удалось сохранить свою юность.