Портрет Дориана Грея

К тому же в будущем его натура вполне может улучшиться. Нет причин, чтобы будущее стало настолько постыдным. В жизнь придет любовь и очистит его, защитит от грехов, зарождающихся в душе и в теле, от тех неведомых, неописуемых грехов, чья загадочность делает их столь коварными и придает им особое очарование. Пожалуй, в один прекрасный день жестокость в изгибе губ исчезнет, и он сможет показать Бэзилу Холлуорду его шедевр.

Хотя нет, это невозможно. Час за часом, неделю за неделей портрет стареет. Если даже удастся избежать уродства греха, ему грозит уродство старости.

Щеки ввалятся или отвиснут. Вокруг погасших глаз на пожелтевшем лице проступят уродливые морщины. Волосы утратят блеск, губы провалятся или обвиснут, придавая ему вид глупый или отталкивающий, как у всех стариков. Горло утонет в морщинах, руки покроются синими венами, тело съежится — таким он запомнил своего покойного деда, который был с ним очень суров. Картину придется прятать. Тут уж ничего не поделаешь.

— Несите сюда, мистер Хаббард, — устало велел Дориан, обернувшись.

 — Простите, что заставляю вас ждать. Я задумался.

— Отдохнуть всегда приятно, мистер Грей, — ответил багетчик, все еще дыша с трудом. — Куда, сэр?

— Да все равно куда. Не хочу ее вешать. Просто прислоните к стене. Спасибо.

— Можно ли взглянуть на шедевр, сэр?

— Вряд ли он будет вам интересен, мистер Хаббард, — проговорил юноша, не сводя глаз с мастера. Дориан готов был броситься на него и швырнуть на пол, вздумай тот приподнять роскошную завесу, скрывающую тайну его жизни.

 — Не смею вас больше задерживать. Премного благодарен, что вы пришли лично.

— Не за что, не за что, мистер Грей. Всегда к вашим услугам, сэр.

И багетчик громко затопал вниз по лестнице в сопровождении помощника, который оглядывался на Дориана с застенчивым любопытством на грубом невзрачном лице. Ему никогда не приходилось видеть человека столь удивительно прекрасного.

Когда шаги смолкли, Дориан запер дверь и положил ключ в карман. Больше никто не увидит страшный портрет.

Лишь он сам будет наблюдать свой позор.

В библиотеке уже накрыли к чаю. На темном столике из душистой древесины, богато инкрустированной перламутром, — подарок леди Редли, жены опекуна Дориана, вечно больной и проведшей прошлую зиму в Каире, — ждала записка от лорда Генри и книга в слегка потрепанном желтом переплете с чуть засаленными страницами. На подносе лежал свежий номер газеты «Сент-Джеймс». Очевидно, Виктор успел вернуться.