Но тот все так же смотрел на небо и, казалось, прикидывался баклажаном на грядке. По идее, он был старшим в помещении, и без его подтверждения приказа Императрицы выполнять не должно. Но нет так нет. Пожав плечами, Максим сел в кресло, предварительно его подвинув так, чтобы ему было удобно. Проскрипев ножками по полу.
– Ничего не хотите нам сказать?
– Виноват и готов понести любое наказание.
– Вот так просто? Даже оправдываться не будете?
– Никак нет. Не буду. Но готов объяснить. С первых наших встреч в госпитале я сказал Татьяне Николаевне, что меня интересует только она.
Позже я стал догадываться, каково ее положение, но мы не касались этой темы. Я видел, что Таню этот вопрос тяготил, и не спешил его разрешать. Мне казалось, что это сделает ей больно.
– Больно? – удивленно выгнув бровь, поинтересовалась Александра Федоровна.
– Да. Больно.
– А где же была ваша щепетильность, когда вы лезли к ней под юбку в подсобке?!
– Виноват, – серьезно произнес Максим.
– Это был порыв страсти. Мы… я не смог устоять."
"– Действительно… – хмыкнув и чуть покачав головой, произнесла Императрица, вспоминая слова дочери. – Вы знаете, что она непраздна?
– Непраздна? – переспросил Максим.
– Она ждет ребенка, – глухо произнес Николай Александрович, впервые подав признаки жизни.
Максим правой рукой потер лицо с каким-то ошарашенным видом. Он не думал, что с первого выстрела попадет в яблочко.
– Вы не рады? – ехидно осведомилась Императрица, нарушая короткую паузу.
– А? Что? – переспросил Максим. – У нас будет ребенок?
– Да, представьте себе, дети именно так и делаются, – едко заметила Императрица.
– Я рад! – с трудом пряча улыбку, произнес Максим. – Но масштаб того, что мы… что я натворил, он, конечно, невероятен… Ох, что я несу… Я просто ошарашен… Мысли путаются…
Он мог бы сейчас пуститься в дебри сложных объяснений, но прекрасно понял бессмысленность такого поступка. Прямо сейчас перед ним сидели не Император и Императрица, пекущиеся о благе Империи.
Нет. Прямо сейчас на Империю им было наплевать. Перед ним находились отец и мать девушки, которую «обрюхатил» «красавец-мужчина». Он им сам был «до малины». «С глаз долой, из сердца вон…» И желательно тихо, быстро и далеко. Но вот дочка по нему сохнет. А дочка – это святое.
Николай Александрович был плохим Императором, но хорошим семьянином. У него интересы близких всегда находились в приоритете.
