Не скажу, что это было легко – наручник скользил по трубе с трудом, перехватывать трубу приходилось одной рукой, а стена была гладкая – не за что зацепиться. Еще хорошо, что в трубе текла холодная вода! Но если бы и горячая, я все равно справился бы – выхода не было.
Были две возможности: либо труба не выдержит моего веса и сломается – и это было бы лучше всего: я сниму с нее наручник и получу свободу, либо она выдержит мой вес и я вскарабкаюсь по ней метров пять под потолок, где смогу спрятаться.
Труба оказалась достаточно прочной и не поломалась.
Я поднимался по стене, как альпинист поднимается по отвесной скале, мечтая только об одном: чтобы Ахмет не появился в эти минуты, пока я карабкаюсь, беспомощный и беззащитный.
Добравшись до толстой горизонтальной трубы, я влез на нее. Обычному человеку здесь было бы не примоститься, но я, маленький и худой, устроился довольно удобно, и снизу меня совершенно не было видно. Эта труба была чугунная и страшно холодная, но на такие мелочи я решил не обращать внимания.
Теперь я замер и стал выжидать. Свободы я пока не получил, но встречи с Ахметом уже не боялся. Даже если он догадается, где я прячусь, достать меня отсюда будет непросто.
Я лежал в своем укрытии и ждал, раздумывая. Я думал, что соседке Александре Михайловне следует поставить свечку за упокой души своего племянника, потому что с большой долей вероятности можно предположить, что тот мастер, которого помянули недобрым словом Пал Палыч и Хомяк, очевидно, и есть тот самый мастер по факсам, который чинил где-то факс и принял его случайно.
Очевидно, в этом факсе содержался какой-то компромат на директора фирмы «Поллукс», раз они так искали письмо. Про письмо они узнали от племянника, после того как обработали его как следует, применили, так сказать, допрос третьей степени. Я вспомнил, что Пал Палыч с Хомяком говорили о какой-то проведенной операции. Уж не пожар ли в таможенном складе они имели в виду?
Прошло, наверное, больше часа, когда железная дверь заскрипела и отворилась.
В помещение вошел низкорослый сутулый человек с длинными, как у гориллы, руками. Вообще он был очень похож на обезьяну: кривые ноги, низкий лоб, лицо, заросшее черной щетиной почти до самых глаз, и сами эти глазки – маленькие, глубоко посаженные, горящие злобным огнем. Да, с таким человеком страшно столкнуться в недобрый час, особенно если на руках у тебя железные браслеты!
Разглядев его, я застыл, прижавшись к трубе, и даже старался почти не дышать.
