Мебель закрутились по залу бешеным вихрем; тяжелое бюро проломило стену и вывалилось в вестибюль первого этажа. Люстра обрушилась на голову охранника, который снова попытался выстрелить в Ольгу. Пламя лизало потолок, быстро распространяясь по особняку.
С улицы послышались крики: прибыла подмога. Окровавленная Ольга огляделась по сторонам и упала. Сил оставалось все меньше, энергия утекала вместе с кровью.
Когда в зал вбежали люди, она из последних сил издала крик, полный боли и ярости. Тут же со всех сторон затрещало, особняк содрогнулся, как от удара.
В следующее мгновение дом Кривоносовых развалился, превратившись в гигантскую груду досок и шифера. Среди обломков все сильнее разгорался огонь.
Глава тридцать четвертая
Подземные лаборатории
Никита спал и видел странные сны. Наверное, это были воспоминания Иллариона Чернорукова о событиях давно минувших дней, отдельные фрагменты его мыслей. Никита мог назвать по именам всех людей из своего сна, хотя никогда не был с ними знаком. Ему снилось, что он выходит из черной кареты, запряженной четверкой вороных коней, подает руку своей спутнице — и из кареты выбирается Иоланда в старинном черном платье с высоким кружевным воротником.
Их встречают десятки слуг — крепостные крестьяне в холщовых рубахах и штанах. Прислуга расступается, и навстречу дорогим гостям выходят хозяйки поместья — три сестры, каждой из которой уже давно минуло пятьдесят лет. Дамы отчаянно молодятся, они набелены и нарумянены, затянуты в тугие корсеты.
Когда-то все три были редкими красавицами, но время неумолимо берет свое.
«Добро пожаловать, господин Черноруков», — говорит одна из сестер, и все три слегка приседают в реверансе. Сестры Ягужинские, Магдалена, Порфирия и Екатерина. Они похожи друг на друга, но Магдалена несколько отличается от двух младших. Она мило улыбается гостям, и Никита понимает, что это Тамара Петровна Оболдина. Ей суждено наслаждаться жизнью на двести лет дольше остальных.
Следующая картина — званый ужин в доме Ягужинских.
Теперь Иоланды нет рядом, за столом сидят лишь сестры и Илларион. Никита видит все его глазами, даже ощущает вкус угощения. Странный привкус десерта… Затем картинка померкла, в глазах потемнело. И вот он уже висит вниз головой в небольшом ритуальном зале. Под ним начерчена пентаграмма, горят свечи, а сестры в черных балахонах подступают к нему с тремя блестящими черными клинками в руках. С улицы доносится громкий шум, разъяренные крики толпы.
