Его руки перемещаются к моим волосам, а язык стремится проникнуть в закрытый рот. Я вскрикиваю от неожиданности, но он принимает мою реакцию за поощрение к продолжению и, прижавшись всем телом, увлекает меня на матрас.
Озадаченное и застигнутое врасплох тело реагирует мгновенно: я отталкиваю его, упершись руками в грудь. Он медлит, все еще пытаясь поцеловать меня.
– Что ты делаешь? – выдыхаю я, когда он наконец меня отпускает.
– Что? – Его глаза широко распахнуты, а губы припухли от того, как сильно он прижимался к моему рту.
– Зачем ты это сделал? – Я вскакиваю на ноги, совершенно потрясенная его поступком, и изо всех сил стараюсь не сорваться.
– Что? Поцеловал тебя?
– Да! – кричу я и тут же прикрываю рот рукой. Не хватало еще, чтобы зашла мать.
– Ты сказала, что вы с Хардином расстались! Ты только что это сказала! – Он повышает голос еще больше, чем я, он даже не пытается говорить тише.
«Почему он решил, что это нормально? Почему он меня поцеловал?»
Я бессознательно скрещиваю руки на груди и внезапно понимаю, что стараюсь прикрыться.
– Это не означает, что я готова броситься в твои объятия! Я думала, ты приехал, чтобы поддержать меня как друг!
– Друг? – насмешливо улыбается он. – Ты знаешь, какие чувства я испытываю к тебе. Ты всегда знала!
Я сбита с толку его грубым тоном. Он всегда был таким понимающим. Что изменилось?"
"– Зед, ты согласился с тем, что мы будем просто друзьями, – ты знаешь, как я отношусь к нему. – Я стараюсь говорить ровно и спокойно, несмотря на подкатывающую панику.
Не хочется ранить чувства Зеда, но он перешел все границы дозволенного.
Он закатывает глаза:
– Нет, я не знаю, как ты к нему относишься, потому что вы двое то сходитесь, то расходитесь, то сходитесь, то расходитесь. Твое настроение меняется каждую неделю, а я все жду, жду, жду.
Я шарахаюсь от него. Я едва узнаю этого Зеда и хочу, чтобы вернулся прежний. Зеда, которому я доверяла и которого любила, больше нет.
– Да. Да, так у нас все и происходит, но я думала, что ясно выразилась, когда…
– Когда ты на меня вешаешься, складывается определенное впечатление, – говорит он ровным холодным тоном, и у меня по позвоночнику пробегает дрожь от перемены, произошедшей с ним за последние пару минут.
Я оскорблена и растеряна:
– Я на тебя не вешаюсь.
«Не может же он действительно так думать!»
– Ты обнял меня на похоронах отца, чтобы утешить. Я решила, что это дружеский жест, и не хотела ввести тебя в заблуждение. Правда, не хотела. Там был Хардин.
