Мне нужно время, чтобы понять, кто я, что собираюсь делать со своей жизнью и как мне этого добиться. И я должна дойти до этого самостоятельно. – Я произношу эти слова с показной бодростью, но такое ощущение, будто во рту желчь.
– Значит, ты уже все решила? Ты не хочешь жить вместе со мной в Сиэтле? Поэтому ты так замкнулась в себе и не хочешь услышать то, что я говорю?
– Я тебя слушаю, но я уже все решила… Я больше не могу бегать по замкнутому кругу. Не только в отношениях с тобой, но и с самой собой.
– Я тебе не верю, тем более что ты и сама себе, похоже, не веришь.
– Он откидывается на спинку кресла и закидывает ноги на стол. – Где в таком случае ты собираешься остановиться? В каком районе Сиэтла?
– Не в Сиэтле, – коротко отвечаю я. Мой язык внезапно словно налился свинцом, и у меня не получается выговорить ни слова.
– О, и где же тогда? В каком пригороде? – ехидно интересуется он.
– Это Нью-Йорк, Хардин, я хочу переехать…
Тут до него начинает доходить.
– Нью-Йорк?! – Он убирает ноги со стола и встает.
– Ты имеешь в виду тот самый Нью-Йорк? Или это какой-то хипстерский район Сиэтла, о котором я пока не слышал?
– Тот самый Нью-Йорк, – уточняю я, а он начинает мерить шагами террасу. – Я уезжаю через неделю.
Хардин молчит, слышен стук звук его шагов по деревянному полу.
– Когда ты это решила? – наконец спрашивает он.
– После Лондона и после того, как умер отец. – Я встаю.
– То есть из-за моего поведения ты решила собрать свое барахло и свалить в Нью-Йорк? Ты и за пределы штата Вашингтон никогда не выбиралась.
С чего ты взяла, что сможешь жить в таком месте?
Я невольно начинаю защищаться:
– Я смогу жить везде, где захочу! Не смей меня унижать.
– Унижать тебя? Тесса, ты в тысячу раз лучше меня по всем параметрам. Я не пытаюсь тебя унизить. Я всего лишь спрашиваю, с чего ты решила, что сможешь жить в Нью-Йорке? Где ты вообще собираешься там жить?
– С Лэндоном.
Глаза Хардина вылезают из орбит:
– С Лэндоном?!
Я боялась именно этого взгляда, надеясь, что обойдется без него.
Но теперь, к сожалению, мне даже немного полегчало. Хардин все так правильно воспринимал, был таким спокойным и понимающим, как никогда осторожно подбирал слова. Это меня несколько обескураживало.
А этот взгляд мне знаком: Хардин пытается обуздать гнев.
– Лэндон. Ты и Лэндон отправляетесь в Нью-Йорк.
– Да, он и так собирался, а я…
– И чья же это была идея – твоя или его?
Хардин говорит очень тихо, и я понимаю, что он вовсе не так зол, как я ожидала.
