Мне казалось, что я просто бесцельно дрейфую, стремясь примкнуть к любому, кто готов меня принять. Я стала слишком зависима от окружающих и, запутавшись, вечно стремилась быть желанной хоть для кого-то. Я ненавидела это ощущение. Ненавидела больше всего на свете. Я понимаю, что Лэндон сказал так только со злости, но он не ошибся. Иногда в гневе высказывается правда.
– Не зевай, иначе никогда не соберешься.
Мать подходит ко мне и открывает верхний ящик моей шкатулки для украшений. Кладет мне на ладонь пару бриллиантовых сережек-гвоздиков и сжимает мои пальцы, накрыв их своими.
– Надень эти. Все будет лучше, чем ты ожидаешь. Просто соберись и не проявляй слабость.
Я смеюсь над ее попыткой меня успокоить и застегиваю вторую сережку.
– Спасибо, – улыбаюсь я ее отражению в зеркале.
Кэрол Янг верна себе: она рекомендует мне зачесать волосы назад, поярче накрасить губы и надеть каблуки повыше. Я вежливо благодарю ее за советы, но не следую им и снова мысленно благодарю за то, что она не настаивает на своем.
Сейчас мы с ней на пути к отношениям, о которых я всегда мечтала. Она свыкается с мыслью, что я взрослая женщина – молодая, но способная принимать собственные решения. А я начинаю осознавать, что она никогда не собиралась становиться такой, как сейчас. Отец сломил ее дух много лет назад, и она так и не смогла оправиться. Сейчас она над этим работает, примерно так же, как я работаю над собой.
Я удивилась, когда она рассказала мне, что у нее кто-то есть и она встречается с ним уже несколько недель.
Еще больше я удивилась, когда узнала, что этот мужчина, Дэвид, – не адвокат, не врач и не разъезжает на крутой машине. У него в городе своя пекарня, и я никогда не видела, чтобы кто-то смеялся так много, как он. Его дочке десять лет, и ей явно понравилось примерять мою одежду, которая ей ужасно велика. Еще она не возражает, когда я, используя ее в качестве модели, понемногу учусь наносить макияж и делать прически. Ее зовут Хизер, она милая девочка и лишилась матери, когда ей было семь.
Самый большой сюрприз – это то, с какой любовью к ней относится моя мать. Дэвид как-то совершенно особенно на нее действует, и мне доставляет несказанное наслаждение слушать, как она смеется, когда они вместе.
– Сколько еще у меня времени?"
"Я поворачиваюсь к матери и сую ноги в туфли, не обращая внимания на то, как она закатывает глаза, когда я выбираю самый низкий каблук. У меня и так нервы ни к черту, еще не хватало волноваться о неудобных туфлях.
