После измены

Пальцы его грубо сжимаются, а тяжелый мужской вдох с присвистом сигнализирует о том, что ещё немного, и ситуация полностью выйдет из-под контроля. Не получается ни отбиться, ни оттолкнуть его. Тяжелая ладонь опускается на затылок, неумолимо притягивая, а жесткие губы накрывают мой рот. Подбородком чувствую боль. Неожиданный тихий стон, как крик о беспомощности, срывается с губ, но Фёдор Арсеньевич понимает это по-своему. Его язык уже неумолимо хозяйничает внутри моего рта, оставляя после себя горечь и ощущение нечистоплотности.

"Не чувствую, как ладони касаются приятной дорогой ткани на его груди, не чувствую, как с силой начинаю его отталкивать, не осознаю, что пытаюсь его укусить и вырваться из паутинных объятий. Ничего не осознаю… просто тело на автопилоте действует интуитивно. Это была защитная реакция, когда я с трудом прервала поцелуй, а звонкий звук пощёчины сотряс стены.

Мы оба замираем. Я со страхом. Он угрожающе.

Вновь пленит мои запястья.

— Отпустите, пожалуйста! — почти кричу еле слышно: так, чтобы маму не напугать, не нужно ей знать.

— Больше так никогда не делай, — пугающе-мягко шепчет на ухо, а от его обжигающего дыхания начинает колотить. — Я стерплю один-единственный раз.

— Фёдор Арсеньевич, — намеренно подчёркиваю нашу с ним разницу… во всем! В возрасте, взглядах, интересах, социальном статусе.

Он вновь костяшкой пальца медленно огибает мой подбородок.

— Называй меня просто по имени.

Федя?! Господи, как же я в это дерьмо-то влипла?!

— Я не могу! Не могу! — как ненормальная трясу головой, отмечая снисходительные нотки в зелёном взгляде.

— Тшшшш, — убирает руки и прикладывает палец к моим губам. — Ну что ты, девочка. Ты не должна меня бояться.

Ласкает взглядом. А в нем и грубость, и резкость, и жестокость, и одержимость, и необходимость получить желаемое. Больше я там ничего не вижу.

Чувствую себя куклой. Заляпанной. В испачканной одежде…

От его прикосновений настолько противно… как будто в грязи извалял. Хочется ещё раз принять душ.

— Даша. Я тебя оставлю.

— Но так же нельзя… — шепчу убито, обнимая плечи ладонями, стараясь от него закрыться. — Я же сына вашего люблю.

— Больше этого при мне никогда не произноси, — срывается, а я вздрагиваю от жестокости его голоса. — Разлюбишь.

Я даже не представляю, что этот человек может сделать со мной… Сделать с каждым, кто ему не угодил.