После измены

Неделя, если отбросить все лишнее. За неделю нельзя ведь стать друг другу настолько родными? Без близости физической. Без конкретного понимания, что будет дальше.

Но мы смогли.

— Иди. Я буду ждать.

Кажется, на то, чтобы отвернуться, ушли все силы. Просто утекли как вода сквозь пальцы. Чувствую себя как выжатый лимон. И мне нужно время восстановиться.

Ребята ничего мне не говорят. Вообще. Лишь только Лида молча вложила горячий бодрящий кофе в мою ладонь. А я все смакую вкус его дыхания на своих губах. И никакой кофе мне не нужен.

* * *По прилете включаю телефон и сразу же сыпятся СМС. О непринятых вызовах от мамы. И ещё несколько от Йохана."

"В первом картинка. Точнее, фото кафе на фоне большого пруда с уточками. И подпись: «Вот сюда обязательно сходим, когда прилетишь в следующий раз».

На следующем фото грустная морда Сенатора, занимающая пол-объектива, и печальное лицо Йохана. С забавной припиской: «Так мы скучаем по тебе».

И, наконец, третье фото. Я долго не могу понять, что это за улыбчивые медузки с прямыми палками вместо щупалец.

Я: «Не забуду. Долетели».

Йохан кратко сообщает, что у него совещание, и обещает позвонить, как только освободится.

Мне уже его не хватает.

Прячу телефон в сумочку.

Ребята мою неразговорчивость не комментируют, за что я им несказанно благодарна.

Домой добираюсь, как сквозь сон.

С неудовольствием оглядываю шумный родной дворик. Здесь недавно поставили новую детскую площадку, поэтому многолюдно тут с утра и до самого вечера. Неторопливо прохожу в подъезд, пропуская мамочку с коляской. Жму кнопку лифта. Перед дверью маминой квартиры пытаюсь улыбнуться несколько раз. Медленно проворачиваю ключ в замке.

Перешагиваю порог с тяжёлым сердцем. Ну здравствуй, привычная жизнь. Та самая, где нам с Йоханом предстоят лишь сообщения и долгожданные разговоры по видеосвязи.

Бросаю взгляд в тусклое пространство комнаты. И внезапно замираю, округляя глаза от ужаса. Потому что за столиком, вальяжно развалившись, надменно растягивая губы в самодовольной ухмылке, сидит человек, которого я меньше всего готова сейчас видеть.

А навстречу мне, чуть прихрамывая, радостно спешит мама.

— Доченька! С возвращением! А к нам Фёдор Арсеньевич заглянул, — сердце обрушивается с высоты. По телу пробегает мандраж.