После измены счастье есть (СИ)

Вот же невезение.

– Не волнуйтесь, сейчас всё пройдет, – уговариваю не то их, не то себя.

Очень мне не нравится собственное состояние. Такой слабости что-то не припомню.

Ну не отравление же?

– Варвара Михайловна, может, водички? – касается плеча Воеводин.

– Отличная идея, Марк, – соглашаюсь и скисаю. – Только у меня закончилась.

Как раз вчера поллитровую бутылку, которую всегда держу в классе на всякий случай, выкинула в помойное ведро. Новую планировала купить, но не успела.

– А я из кулера наберу и принесу.

– Будет здорово.

Кивнув, прислушиваюсь к себе и аккуратно выпрямляюсь. До конца разогнуться не получается, низ живота тянет. Растираю его и радуюсь уже тому, что хотя бы перед глазами картинка проясняется.

Так, чуть согнувшись, и возвращаюсь на свой стул.

Вовремя."

"С громким «Бах!» дверь отлетает в стену, а в класс вносится Ромка Голованов.

– Варвара Михайловна, Варвара Михайловна, я Розу Кирилловну позвал, – докладывает, едва переведя дух. – Я – молодец?

– Еще какой…

Роза Кирилловна Мелех – директор Дома культуры.

Вполне адекватная женщина, с которой у нас сложились неплохие рабочие взаимоотношения. Но мое недомогание – не настолько серьезный случай, чтобы дергать начальство, требуя бежать в кабинет.

А она бежит. Да еще с такой скоростью и прытью, будто Ромка ее «порадовал» новостью, что я коньки двинула.

– Так, ребятки, идите-ка в коридор, попрыгайте там, поиграйте, а мы тут с Варварой Михайловной пообщаемся, – едва отдышавшись, произносит она мягко, но твердо.

Ага, именно так. Сочетая несочетаемое. Причем, так идеально, что желающих опротестовать просьбу-приказ нет.

Ребята дружной гурьбой, толкаясь и оборачиваясь на нас, все же просачиваются в открытую дверь.

– Воеводин, а ты, дружочек, иди сюда, – разворачивает его Роза Кирилловна. – Давай мне воду, моя умничка, а теперь брысь! Чего встал?

Мысленно смеюсь. Умеет начальство доступно объяснять.

– Так, Варь, теперь ты. Чего стряслось? – переключается она на меня.

Одной рукой протягивает стакан с водой, а второй заботливо, как мама в детстве, накрывает лоб. Температуру определяет. – Нет, не горячая, – выносит вердикт спустя минуту и тут же кривится, – но бледная, как поганка. Не нравишься ты мне.

– Утром все нормально было, – пытаюсь оправдаться. – А сейчас встала, и повело. Давление, наверное.

– В двадцать пять?

– Двадцать семь, – поправляю.

Отмахивается.

– Давление просто так в молодости не скачет.