А что именно мне надо обсудить – ты, блин, не подскажешь? Машу руками.
– А мы что делаем прямо сейчас? Разговариваем.
– Я имею в виду – с профессионалом, – спокойно отвечает отец. – С детских лет в тебе осталось слишком много негативной энергии, гнева, и если ты не найдешь способ ее высвобождать или по крайней мере справляться с ней, как нормальные люди, то боюсь, прогресса ты не достигнешь. Я не могу дать тебе этого, потому что сам же и причинил тебе всю боль, с которой все началось, и в минуты ярости ты бы сомневался, стоит ли мне что-то говорить, даже если бы слова оказались полезны.
– Значит, мой приход сюда был пустой тратой времени? Ты ничем не можешь мне помочь?
Так я и знал, лучше – в бар. Сейчас я бы уже допивал второй виски с кока-колой.
– Этот разговор не пустая трата времени. Это действительно большой шаг в твоих усилиях стать лучше. – Он смотрит мне в глаза, и на минуту я чувствую виски, который сегодня выпил. – Она будет так гордиться тобой, – добавляет он."
"Гордиться? С какого хрена ей гордиться мной? В этом может быть что угодно, но гордость… нет.
– Она назвала меня алкоголиком, – вырывается у меня.
– Она права? – спрашивает он, и на лице его появляется обеспокоенность.
– Не знаю. Не думаю, что да, но я не знаю.
– Если ты не знаешь, алкоголик ли ты, то следует это узнать, пока не стало слишком поздно.
Я смотрю ему в лицо и вижу во взгляде настоящую тревогу. Ту тревогу, которую должен испытывать я.
– Почему ты начал пить тогда? – спрашиваю я.
Я всегда хотел знать ответ на этот вопрос, но никогда не думал, что смогу об этом спросить.
Он вздыхает и поднимает руку, чтобы провести ладонью по коротким волосам.
– В то время мы с твоей мамой были не в лучших отношениях, они становились все хуже, и вот однажды вечером я ушел из дома и напился. Под «напился» я имею в виду, что я не мог идти домой. И я обнаружил, что мне это нравится – любая боль, которую я испытывал, замирала. А потом это вошло в привычку. Я проводил в этом проклятом баре через дорогу больше времени, чем с тобой и с ней.
Дошло до того, что я уже не мог жить без спиртного, но с ним я тоже не мог жить. Это была заведомо проигрышная позиция.
Я не помню отца до того, как он стал пить, и всегда думал, что он стал таким еще до моего рождения.
– И ты так страдал, что решил сбежать?
– Дело не в этом. Дело в том, что в один прекрасный день я наконец проснулся и протрезвел.
– После того, как ты бросил нас, – напоминаю я.
– Да, сынок, после того, как я бросил вас.
