– Он опускает глаза. – В прошлые выходные я спал лучше, чем сейчас.
– Это, наверно, из-за виски, а не из-за меня.
Я пытаюсь заставить его говорить. Я не знаю, что еще могу сделать или сказать.
– Нет, из-за тебя.
– Спокойной ночи, Хардин.
Я отворачиваюсь. Если он будет продолжать говорить, а я буду продолжать слушать, то снова попаду в его силки.
– Почему ты мне не веришь? – шепотом спрашивает он.
– Потому что ты всегда так делаешь: сначала подманиваешь меня ласковыми словами, а потом отворачиваешься. И в итоге я плачу.
– Я заставляю тебя плакать?
Неужели он об этом не знал? Он видел, как я плачу, чаще, чем кто-либо.
– Да, часто, – говорю я, крепко сжимая одеяло Стеф.
Я слышу, как скрипит кровать, и закрываю глаза – от страха и от чего-то еще. Хардин садится на край кровати и стискивает мою руку, и я говорю себе, что уже слишком поздно, точнее, рано, для четырех утра.
– Я не хотел, чтобы ты плакала.
Я открываю глаза и смотрю на него.
– Нет. Нет, именно что хотел. Это то, чего ты каждый раз добиваешься, когда говоришь обо мне всякие гадости, когда заставил меня рассказать все о нас Ною.
И когда унизил меня тогда, в постели, когда я не могла сказать, чего именно я хочу от тебя. Сейчас ты утверждаешь, что лучше спишь, когда я рядом, но если я лягу с тобой, то, проснувшись, ты скажешь, что я страшная или что со мной невыносимо. После того как мы купались, я подумала… неважно. Я столько раз говорила тебе об этом!..
Разволновавшись, делаю несколько глубоких вдохов.
– На этот раз я слушаю.
Его непроницаемый взгляд заставляет меня продолжить.
– Я не знаю, почему тебе нравятся эти «кошки-мышки». Ты сказал Стеф, что мне не поздоровится, если мы снова повстречаемся, и вдруг подвозишь меня до дому. Ты просто повсюду.
– Я не это имел в виду. Не то, что я хочу навредить тебе, просто я… не знаю. Просто вырывается иногда, – говорит он, проводя рукой по волосам."
"– Почему ты бросил литературу? – спрашиваю я наконец.
– Потому что ты хотела, чтобы я держался подальше, и я держался.
– Так почему ты сейчас здесь?
Чувствую легкое напряжение между нами. Каким-то образом мы оказались рядом друг с другом, между нашими телами – всего несколько сантиметров.
– Не знаю, – фыркает он.
Руки его то сцепляются, то снова спокойно лежат на коленях.
Я хочу сказать что-нибудь, но если заговорю, то скажу только, что я не хочу, чтобы он был далеко, что я думаю о нем каждую секунду каждый день.
Наконец, он нарушает молчание.
