Несколько минут мы стоим в таких позах, будто кто-то мимоходом заморозил нас и ушел, так и оставив. Когда я, наконец, прихожу в себя, меня хватает на то, чтобы спокойно произнести:
– Ты болен, Хардин, ты действительно чертовски болен.
Хотя я знаю, что это – часть его игры, слова снова во мне что-то пробуждают. Берусь за ручку дверцы, но Хардин захлопывает ее.
– Это правда. Я знаю, что ты мне не поверишь, но это правда. Я тебя люблю.
В его глазах стоят слезы. Губы сжимаются в тонкую ниточку, и он закрывает лицо руками.
Он делает шаг назад, потом вперед – и когда опускает руки, в его зеленых глазах я вижу искренность и тревогу.
Хардин – гораздо лучший актер, чем я думала. Непостижимо, все это он проделывает у всех на глазах.
Я отталкиваю его и прыгаю в машину, блокируя дверцу раньше, чем он восстанавливает равновесие. Когда Лэндон разворачивается, Хардин хлопает руками по стеклу, и я закрываю лицо, чтобы он не видел, как я плачу.
Глава 61
Когда я перестаю рыдать, Лэндон тихо спрашивает:
– Я не ослышался, он сказал, что тебя любит?
– Да… Я не знаю… Это просто спектакль, – отвечаю, сдерживаясь, чтобы снова не заплакать.
– Как ты считаешь… Только не сердись… но ты уверена, что это неправда? Может, он тебя любит?
– Что? Конечно, нет. Я даже не уверена, что нравлюсь ему. Я имею в виду, что когда мы с ним наедине, он настолько другой, что может показаться заботливым. Но я знаю, что он меня не любит. Он не способен любить никого, кроме себя.
– Я на твоей стороне, Тесса, – говорит Лэндон.
– Но когда мы уезжали, я заметил его взгляд: у него разбито сердце. И ты сама не была бы так убита горем, если бы не была влюблена.
Это неправда! Мое сердце рвалось на куски, когда он целовал Молли, но я его не люблю.
– Ты его любишь? – просто спрашивает Лэндон.
Я отвечаю слишком быстро и слишком неестественно:
– Нет, я не люблю его… он… ну… он придурок. Я знаю его меньше двух месяцев, и половину из этого времени, все это время мы с ним воевали. Нельзя полюбить кого-то за два месяца.
Особенно, если этот кто-то такой дурак.
– Ты это уже говорила, – сообщает Лэндон.
Мелькает чуть заметная усмешка, впрочем, он пытается сохранить невозмутимость. Мне не нравится эта странная тяжесть в груди, когда мы говорим о любви к Хардину. Меня начинает подташнивать, в тесном салоне душно. Приспускаю стекло и прислоняюсь к окну, чувствуя головой слабый поток воздуха.
– Хочешь вернуться к нам или подбросить тебя до общежития? – спрашивает Лэндон.
