В жизни в этом не признаюсь.
– Вовсе нет. Мне их жаль.
Он игриво поднимает брови.
– О, не жалей их. Поверь, они со мной счастливы.
– Ладно, ладно. Не пора ли нам сменить тему? – Я вздыхаю и запрокидываю голову, чтобы посмотреть на небо и забыть образ Хардина и его гарема. – Так ты попробуешь быть со мной повежливей?
– Конечно. Если ты перестанешь все время быть такой нервной стервой.
Глядя на облака, мечтательно тяну:
– Я не стерва, просто ты отвратительный.
Смотрю на Хардина, и меня разбирает смех. К счастью, он смеется вместе со мной.
Это хорошая замена скандалу. Еще не решен главный вопрос: какие чувства я могу или не могу к нему испытывать, но если я пресеку его попытки целовать меня и сосредоточусь на Ное, то выйду из этого ужасного замкнутого круга прежде, чем станет еще хуже.
– Посмотри на нас, двух друзей. – Акцент у Хардина очень приятный, когда он не грубит.
Черт, акцент делает его голос еще мягче. Слова льются с его языка, сквозь розовые губы… Я не должна об этом думать.
Отрываю взгляд от его лица и встаю, отряхивая юбку.
– Эта юбка и правда ужасная, Тесс. Если хочешь остаться мне другом, не надевай ее больше.
На мгновение мне становится обидно, но когда я смотрю на него, он улыбается. Наверно, он так шутит, грубо, но не злобно, как обычно.
На моем телефоне срабатывает будильник.
– Мне нужно вернуться на занятия.
– Ты устанавливаешь будильник на каждую лекцию?
– Я много на что ставлю напоминалки; я всегда так делаю. – Надеюсь, он не собирается над этим смеяться.
– Хорошо, установи напоминалку на завтра после занятий, чтобы как-нибудь повеселиться.
Кто это и где настоящий Хардин?
– Не думаю, что могу веселиться так же, как ты. – Не представляю даже, что Хардин подразумевает под словом «повеселиться».
– Ну, мы просто принесем в жертву пару котов, сожжем несколько домов…
Я, не удержавшись, прыскаю, и он улыбается в ответ.
– На самом деле, поскольку мы теперь друзья, придумаем, чем заняться.
Мне нужно немного времени, чтобы понять, могу ли я общаться с Хардином.
Но он уже поворачивается, чтобы уйти.
– Ну ладно. Рад, что мы вместе. До завтра.
И он уходит.
Я ничего не говорю, просто сижу, опустив руки, на обочине. После последних двадцати минут голова кругом. Сначала Хардин предложил мне заняться сексом, утверждая, что я даже не представляю, как мне будет хорошо; через несколько минут обещал, что попытается быть со мной помягче; потом мы смеялись и шутили, и было все нормально.
