После ссоры

Он поступал так раньше? С кем? Он любил ее? А она его любила? Он говорил, что никогда не был с невинной девушкой, он говорил, что никогда раньше не любил. Так он лгал? За сердитой маской, в которую сейчас превратилось лицо Триш, я не вижу ответов на эти вопросы.

– Твое мнение больше не имеет значения в жизни моей дочери, – отрезает моя мать.

Но, к удивлению всех в комнате, включая меня саму, моя рука медленно выскальзывает из хватки матери… и я подхожу к Хардину и прячусь за его спиной. Он изумленно открывает рот, словно не понимая, что я делаю.

Триш и моя мать смотрят на меня с одинаково напуганными лицами.

– Тереза! Не будь дурой. Иди сюда! – приказывает мне мать.

В ответ я обхватываю пальцами плечо Хардина, оставаясь стоять позади него. Не понимаю, почему, но я поступаю именно так. Я должна бы уйти с матерью или заставить Хардина рассказать мне, о чем, черт возьми, говорит Триш. Но на деле лишь хочу, чтобы моя мать ушла отсюда. Мне надо несколько минут, часов, какое-то время, чтобы понять, что происходит.

Я просто простила Хардина. Я просто решила забыть обо всем и двигаться дальше вместе с ним. Почему именно в это, самое неподходящее время, должна обязательно всплыть какая-нибудь тайна из прошлого?

– Тереза?

Моя мать подходит еще ближе, и Хардин отводит руку назад, прижимая меня к себе. Защищая меня от нее.

– Не подходите к ней, – предупреждает он.

Триш тоже делает шаг вперед.

– Хардин. Это ее дочь. Ты не имеешь права вмешиваться.

– Я не имею права? Это она не имеет права врываться в нашу квартиру, в нашу спальню, черт возьми, без приглашения! – кричит он.

Я еще сильнее хватаю его за плечо.

– Это не ее спальня и не ее квартира, – говорит моя мать.

– Нет, ее! Видите, позади кого она стоит? Она хочет, чтобы я спрятал ее от вас. – Хардин указывает на нее пальцем.

– Она просто глупит и не понимает, что для нее лучше…

Но мой голос наконец обретает силу, и я перебиваю ее:

– Перестань говорить так, будто меня здесь нет! Я прямо перед тобой, и я взрослый человек, мама.

Если я хочу остаться здесь, я останусь, – заявляю я.

С полным жалости взглядом Триш пытается убедить меня:

– Тесса, милая, я думаю, тебе лучше прислушаться к своей маме.

Ее слова больно обжигают мне грудь, словно она предает меня, но ей известно о ее сыне нечто такое, чего не знаю я.

– Спасибо! – вздыхает мама. – Хоть один человек в этой семье рассуждает здраво.

Триш бросает на нее предупреждающий взгляд.