После ссоры

Я всегда любила тебя больше, чем ты меня, и…

– Это неправда! Я люблю тебя так, как никто никого не любил. Я тоже прошел через ад, Тесса. Я был болен без тебя, в буквальном смысле. Я почти ничего не ел и знаю, как хреново я выгляжу. Я делал это ради тебя, чтобы ты смогла начать новую жизнь, – объясняет он.

– Я не понимаю, какой в этом смысл. – Я убираю с лица влажные от снега волосы.

– Смысл есть. Он есть. Я думал, если я буду держаться от тебя подальше, то ты сможешь двигаться вперед и найти счастье со своим собственным Элайджей.

– Кто такой Элайджа? – О чем он вообще говорит?

– Чего? А, это жених Натали. Раз она нашла свою любовь и мужа, то и ты тоже найдешь, – говорит он.

– Но это будешь не ты… ты об этом? – спрашиваю я.

Проходит несколько секунд, но он ничего не отвечает. Уже в десятый раз за последний час он дергает себя за волосы; на лице у него написано отчаяние и растерянность. В окнах огромных домов напротив зажигается свет – мне надо поскорее зайти в дом, пока не проснулись соседи и не заметили меня в таком позорном виде – в трусах и на каблуках.

– Я так не считала.

Я вздыхаю, не позволяя себе пролить еще больше слез в его присутствии. Я должна сдерживать их, пока, по крайней мере, не останусь одна.

Набираю номер Лэндона и прошу его открыть мне дверь, а Хардин стоит передо мной все с тем же озадаченным выражением лица. Надо было предположить, что его запала хватит только на то, чтобы вытащить меня из квартиры Зеда. И вот теперь, когда у него появилась прекрасная возможность сказать все, что мне так нужно услышать, он просто стоит и молчит.

– Как тут холодно, заходи скорее, – говорит Лэндон и закрывает за мной дверь.

Не хочу сейчас напрягать Лэндона своими проблемами. Он вернулся домой из Нью-Йорка всего пару часов назад, и я не должна вести себя эгоистично.

Он берет покрывало, лежащее на кресле, и укрывает меня им.

– Идем наверх, а то разбудим их, – предлагает он, и я киваю в ответ.

От холода онемели и тело, и разум. И от Хардина. Поднимаясь по лестнице за Лэндоном, я гляжу на часы: сейчас без десяти шесть.

– Ты в порядке? По-моему, ты жутко замерзла, – говорит он.

Это так. Я благодарна ему за то, что он не спрашивает, почему я так странно одета.

– Как Нью-Йорк? – спрашиваю я.

Однако голос звучит уныло и монотонно.