После тебя только пепел

– Не дуйся, Ален, просто ты рассуждаешь, как…

– Как кто?! – резко оборачиваюсь, впиваясь взглядом в Мнаца, голову которого хочется сжать в руках и раздавить, как гнилой орех.

– Как девочка, которая верит в любовь, – с толикой нежного сожаления говорит Мнац, и мое сердце непривычно ускоряет ритм.

– А ты в нее, конечно же, не веришь, как и все крутые мачо, – на помощь приходит сарказм.

– Ну, почему же? Верю.

– Правда? – недоверчиво переспрашиваю я.

– В чем разница между кроликом и удавом, Алена?

Не понимаю глубокого смысла вопроса, поэтому отвечаю поверхностно, первое, что приходит в голову:

– Да, но дело не только в их силе и образе жизни, а еще и в восприятии их другими.

Кролика хочется погладить, а удава убить. Согласна?

– А можно как-нибудь попроще?

Машина сворачивает вправо и останавливается перед стеклянным зданием ресторана быстрого питания, подсвеченного яркими желтыми лампами.

– Возьмем еду здесь. Сил уже нет терпеть, – вздыхает Мнац и глушит мотор. – У тебя есть какие-то аллергии или нелюбимые продукты?

Мнац оставляет меня одну и без ответа.

Кого он имел в виду, говоря про кролика и удава? Кролик – это я, не трудно догадаться. Беспомощная слабая зверюшка, которая замирает перед хищником, позволяя без сопротивления его слопать. Но кто удав? Мнац? А может, Кристина? Ерунда какая-то.

Потираю ладони друг о друга, разогревая кожу, и смотрю в окно. Молодая семья бодро вышагивает к машине, припаркованной в соседнем ряду. Девушка в длинном клетчатом пальто держит в руках бумажный пакет, а мужчина несет на плечах мальчишку лет пяти.

Краснощекий малыш в шапке с синим мохнатым помпоном хохочет, когда его папа легонько подпрыгивает. Улыбаюсь, глядя на них сквозь щемящую в груди печаль. Они выглядят такими счастливыми. Интересно, мы с родителями были похожи на них? Воспоминания о маме и папе тускнеют с каждым годом, я уже практически не помню их лица и голоса, и от этого лишь больнее.

Минут через десять из парадных дверей заведения выходит Мнац с двумя большими пакетами и почти бежит к машине, его белые кроссовки так и мелькают на фоне темного асфальта.

Он загружает добычу на заднее сиденье и прыгает за руль, кидая мне на колени черную синтепоновую куртку. Удивленно приподнимаю брови, Мнац поворачивает ключ в замке зажигания и хмуро смотрит на меня:

– Я, конечно, понимаю, что эта толстовка твоя счастливая и наверняка любимая, ведь когда мы встретились, ты была именно в ней, но уже пора утепляться.