После тебя только пепел

Помню каждый день, когда точно так же приходил сюда и боялся открывать эту дверь. Невозможно угадать, что ждет меня там. Если Аллу убивает рак, то нас всех убивает – неизвестность.

Все началось с депрессии. По крайней мере, мы так считали. Хотя нет, изначально мы думали, что это обычные подростковые психи. Любовь, протест против всего и всех, желание обратить на себя внимание. У Аллы было достаточно причин, чтобы вести себя так, и нам оставалось лишь ждать, когда это закончится. Не закончилось…

Операция прошла успешно, но реабилитация затянулась.

Алле прогнозировали пять лет, на сегодняшний день прошло всего три с половиной, но в начале лета мы получили еще одну новость, которая разнесла и без того хрупкий покой на мелкие кусочки, – рецидив. На этот раз все в разы хуже. Опухоль прогрессирует с невероятной скоростью, а Алла – такое ощущение, что только рада этому. Отец благодаря рабочим связям в медицине нашел отличного хирурга. Есть шансы, что жизнь сестры можно продлить еще немного, но…

Ком в горле появляется внезапно, руки дрожат.

Каждый раз, когда думаю об этом, хочется только одного – поменяться с ней местами. Я бы сто раз за нее умер. Сделал бы все, и пытаюсь делать, но этого недостаточно, потому что она уже сдалась.

Вхожу в спальню сестры, которая больше похожа на больничную палату, а не на комнату молодой девушки. Стараюсь не дышать слишком глубоко, потому что меня тошнит от запаха лекарств. Алла лежит в постели, ее истощенное тело кажется совсем крохотным и невесомым. Кожа тусклая, на голове повязан мягкий лиловый платок.

Алла открывает глаза и долго смотрит в мою сторону, пытаясь разглядеть. Ее зрение ухудшается все сильнее, реакции становятся медленнее.

– Привет, – говорит она сипло.

Даже ее голос изменился, как и манера речи. С трудом узнаю в ней девочку, с которой мы в детстве делили мамины оладьи, а в подростковом возрасте таскали у отца ружье, чтобы пострелять в голубей. Она теперь словно другой человек, и мне невыносимо больно видеть ее такой, но самое жуткое даже не это.

Самое жуткое – твердость на бледном лице. Четкое намерение, которое я не могу принять, но и исправить никак не могу.

– Дань, если ты пришел продолжить наш вчерашний разговор, то уходи.

– А ты попробуй меня выгнать, – напряженно усмехаюсь я и сажусь на пол возле двери. – Как себя чувствуешь?

– Готова лететь в космос.

Задерживаю дыхание, чтобы не заорать во всю глотку. Пытаюсь отвлечься и натыкаюсь взглядом на стопку книг, сваленных в углу.