После тебя только пепел

Он хвалит меня за то, что я выбросила его телефон в окно? Ну точно больной!

Мнац шагает вперед, и я отшатываюсь в сторону, освобождая ему дорогу. Он открывает окно шире и с интересом выглядывает во двор:

– Не знаю… – тихо отвечаю я.

– Хороший бросок, – говорит он, разворачиваясь, и опирается одной рукой о подоконник. – Ты меня уделала. Вот это сюрприз. Я думал, что уже все разгадал, но на самом деле… – Он разочарованно вздыхает, и озорная улыбка исчезает с его лица.

Так и знала. Все это его забавляет, но не останавливает.

Молчание Мнаца вновь вызывает панику. Ему нужно запретить думать на законодательном уровне, потому что после таких пауз обычно следуют выводы, раскалывающие меня на части.

– Ты так рвешь жопу за других, – монотонно произносит он, голос сквозит то ли огорчением, то ли сожалением. – Тогда вступилась за брата, теперь – за подругу. А ты, Алена? Как же ты? Почему не защищаешь с такой уверенностью себя? В чем причина этой ненависти и безразличия? Я считал, что ты не можешь себе помочь, но это не так.

Ты не хочешь.

Прижимаю подбородок к груди, его слова слишком тяжелые. Они давят на затылок и плечи, так и норовя поставить на колени. Слышу шаги Мнаца, чувствую поток воздуха, что ударяется о мое дрожащее тело. Теплая ладонь ложится на плечо, обрывая дыхание.

– Чего ты пытаешься добиться этим, Алена? Ждешь медаль, как самый порядочный человек на этой планете? Почему ставишь других выше себя?

Открываю рот, пересохшие губы с трудом отлипают друг от друга. Не знаю, как ему объяснить.

Тот, кого любят столько людей и кто постоянно окружен вниманием, не поймет, каково это… когда тебя не любит никто.

– Пожалуйста, уйди. Я верну деньги за сломанный телефон. Не знаю когда, но попытаюсь как можно скорее.

– Я ничего не говорил о деньгах, и мне плевать на этот чертов телефон.

– Тогда просто оставь меня в покое.

Он отступает, и я поднимаю на него взгляд, мысленно умоляя сделать то, что прошу. Эмоции легко читаются на его лице, он даже не пытается их скрыть.

Презрение в искривленных губах, злость в напряженной челюсти и холодная ненависть во взгляде.

– Я тебя услышал, Алена. Надеюсь, и ты сможешь меня услышать. Ничего не изменится, пока ты не поменяешь себя. У кого-то уже нет такой возможности, а у тебя есть, но… ты просираешь свою жизнь, вместо того, чтобы жить.

Отворачиваюсь и обнимаю себя за плечи, не желая принимать его наставления. Я знаю, что делаю, и верю, что когда-нибудь это должно сработать.