Последнее японское предупреждение

– Зачем? Это не имеет никакого значения сейчас.

– Сейчас? – вцепился Никита. – А когда имело? Когда вы адрес и фамилию усыновителей сливали?

Директриса повернулась к нам так стремительно, что кресло под ней жалобно пискнуло.

– Что-о-о?! Вы что себе позволяете?! – взвизгнула она, и брови ее взметнулись вверх, практически скрывшись под короткой ровной челкой.

– А что – не так?! – не отступал Никита, но я почему-то поняла, что гнев директрисы не наигранный, а вполне натуральный – так орут люди с незапятнанной репутацией, о которой всем хорошо известно.

– Погоди, Никита, сядь. – Я жестом отправила телохранителя на диван, и он послушно сел, однако продолжал буровить директрису недобрым взглядом. – Диана Аркадьевна, вас никто ни в чем не обвиняет. Мне нужно личное дело Сони по другой причине… Она пропала вчера, и я имею все основания считать, что родная мать могла ее похитить.

Лицо директрисы сделалось растерянным, руки задрожали, она полезла в ящик стола и вынула пачку сигарет и пепельницу:

– Будете? – предложила мне, и я согласилась.

Закурив, она сказала: – Я должна извиниться… Видите ли, я почему-то, когда услышала про проблемы с девочкой, решила, что вы хотите вернуть ее обратно.

– Я?! Вернуть обратно?!

– А что вы удивляетесь? Такое часто бывает. Взяли, поигрались, как с котенком, потом поняли – нет, не то, не хочется. Или характер оказался сложный, а подход искать нет желания. Вот и возвращают их сюда, как товары по чеку, – зло проговорила директриса, глубоко затягиваясь дымом. – А дети потом ждут у забора – когда же родители придут, когда же обратно домой заберут? Им тяжелее, чем тем, кто никогда в домашней обстановке не был.

Да и дети жестокие – травят потом, обзывают.

– Я сама из детдома, – сказала я негромко, – меня удочерили в четыре года. Кстати, как раз из этого детдома, только он тогда до ремонта был, и директор другая… Так что я не могу… понимаете? У меня никогда своих детей не будет, мы с мужем выстрадали каждый шаг, понимаете? И чтобы теперь…

– Простите, я действительно очень сожалею.

Давайте лучше вернемся к проблеме. Вы думаете, что девочку мать похитила? – гася окурок в пепельнице и вставая из-за стола, спросила директриса.

– Я рассматриваю этот вариант.

– Так, сейчас… – Она открыла большой шкаф во всю стену, в котором стояли папки, и начала водить пальцем по корешкам.

«Надо же, какая память, – удивилась я. – Даже фамилию бывшую не спросила».

– А, вот, – выхватив с полки папку, сказала директриса. – Лапшина Софья Валерьевна.