Последнее японское предупреждение

– Соня, тебе никогда не приходило в голову, что мы с папой очень переживаем? Когда ты шла с этой Женей, ты не думала, что она тебя отдаст кому-нибудь?

– Мам, ну ты что? Она сама в детдоме была. Куда бы она меня отдала? И сестра у нее болеет сильно.

Я схватилась за голову – определенно, мой ребенок ничего не понимал, а объяснять ей некоторые вещи в таком возрасте еще рано:

– При чем здесь детдом? Она тебя могла отдать чужим людям, она тоже чужая! Соня! Ну, как так можно?

– Мамочка, ты не кричи, пожалуйста, – попросила дочь, беря в ладошки мое лицо, – а то опять заболеешь.

– Что тут за шум? – К нам из тренерской шел Акела в белом спортивном кимоно с черным поясом. – Ты как тут оказалась? – Нагнувшись, он поцеловал меня в щеку.

– К вам вот приехала, не могу там… больше… – пробормотала я, пряча взгляд.

Разговаривать при Соне о своих обидах я не хотела. Сашка понимал меня с полуслова, потому быстро нашел для дочери задание и отправил в тренерскую точить карандаши. Когда Соня ушла, он сел рядом со мной на скамейку, обнял за плечи и произнес:

– Ну, давай.

Я рассказала о разговоре с папой, и Акела нахмурился.

– В чем? Что это мамины дочери? Абсолютно. Там все совпадает, папа же нашел мать спустя пять лет после ее побега, и актера этого, с которым она ушла. И девчонки уже были – двойняшки.

Акела вздохнул и сказал:

– Да, ты права, Аля. Это действительно дочери твоей матери – странно звучит, да? Я показал твою фотографию этой Жене, но она тебя не узнала. Показал фотографию отца, его она тоже никогда не видела.

– А у тебя откуда, кстати?

– Из альбома вынул. Тут вот еще какое дело… Моня позвонил вчера, когда ты уже дома лежала, попросил подъехать. Я приехал, а Моня говорит: родственник приезжал, ювелир какой-то…

– Лазарь? Я его знаю, он по папиному заказу для меня кольцо как-то делал, только я его потеряла.

– Так вот. Этот Лазарь часы привез. Маленькие такие, в виде подвески, раскрываются цветком с лепестками, а так как луковка выглядят.

У меня перехватило дыхание. Это были мамины часы, отец ей дарил, я их помнила. Мама надевала их всякий раз, когда выходила из дома, а я любила рассматривать вставленные в лепестки цветка фотографии папы, братьев и мою. Папа сам их вставил…

– Там фотографии были… в лепестках… – хриплым голосом выговорила я, но Акела покачал головой:

– Не было. Пустые рамки.