Последняя битва

С плотью капризной многие хлопоты и надобности исчезли, что донимали меня прежде. Посему горести многие душу мою более не занимают. Тяготы ушли, радости остались. А коли на душе радость одна, так чего печалиться? Таким, как ныне, можно и пожить.

— Рад за тебя, волхв, — кивнул Андрей. — Жалко, зелья ты теперь сварить не сможешь, али заговор нашептать.

— Почему не смогу? — засмеялся колдун. — А ты на что? Твоими руками могу смешивать, твоим языком наговаривать. Ну-ка, чадо, вспоминай, каким зельем да с каким наговором дожди вызывать надобно? Говори немедля, пока не разозлился!

— Всю мою здешнюю жизнь ты меня учишь, чародей.

Когда же закончится твоя школа?

— Никогда! Мудрость бесконечна. Ты от вопроса не увиливай! Вспоминай давай, вспоминай!

— Чего тут вспоминать? — пожал плечами Зверев. — Три раза пробовал во время засухи прошлогодней. Ни разу не помогло.

— Значит, ошибся в чем-то. Какими обрядами пользовался?

— Великий Сварог, позор моим сединам! — схватился за голову волхв. — И это мой ученик!!! Реку пашут женщины, только женщины! И токмо обнаженными! Для пробуждения спящего женского нутра в небесах сие проводится, мужикам при сем действе делать вовсе нечего!

— А как я их заставлю? — развел руками Зверев.

 — В наше время про Триглаву с Похвистом токмо помяни — по монастырям с покаяниями затаскают.

— Нечто не мог мужской обычай применить? Могилы людей славы, например, полить?

— Поливал. И наговор поклонный для Похвиста читал.

— Почему для Похвиста? Это ведь на темные силы обряд, на Чернобога, на Стречу, на Мару… Ты еще скажи, что не в полночь могилу поливал, а светлым днем!

— Ты же сам сказывал, волхв, что для самого сильного наговора рано утром натощак в открытое поле выйти надобно, утренней росой умыться, до земли на все четыре стороны света поклониться, встать лицом на восток к восходящему солнцу…

— Тебя послушать, глупец, так и порчу нужно не темной ночью на перекрестье дорог творить, а под приглядом Хорса жизненосного! Чем ты голову свою забил, коли простейших вещей не помнишь?!

— Порохом, пищалями, бердышами и гуляй-городом, — нахмурился Андрей.

 — Пять лет семьи не видел, из седла не вылезал, от похода до похода выспаться не успевал. Али забыл, как сам меня османами непобедимыми пугал. И где теперь эти османы?

— Ишь, возгордился, чадо, — скривился чародей. — Гордость — это хорошо, право на гордость ты заслужил. Однако же и мудрость, богами данную, забывать не след! Ты землю оборонил, они же ее создали.