От Сантандера узкая и пыльная дорога потянулась вверх, перевалила пологий гребень горы, и море вместе с городом скрылось из глаз.
Путь через Испанию отличался от привычных русских трактов, как небо от земли. В первую очередь, конечно, быстро утомили непрерывные подъемы и спуски извилистой дороги. Вроде бы и горы вокруг высокими не казались — так, холмики немногим выше обычного, ни снежных шапок, ни крутых отрогов. Однако же прямого участка, пусть даже короткого, князю за весь день встретить не удалось. Странной и неудобной оказалась узость дороги, временами превращающейся в тропу, еле способную пропустить один возок.
То и дело холопы цеплялись стременами и терлись сумками, пока, наконец, не вытянулись в колонну по одному. Зато тракт все время был усыпан каменным щебнем и плотно утрамбован. Случись дождь — не раскис бы, не расчавкался. Правда, из того же щебня были сложены и сами холмы, и долины между ними, им были засыпаны русла ручьев… В общем — все вокруг.
Но самым изумительным оказалось то, что на сем щебеночном покрытии росли леса.
Причем довольно густые. Правда — чистенькие, словно подметенные. Под кронами привычных сосен и странных лип с плоскими ветвями не валялось не то что обыденного на Руси валежника, но и даже тонких веточек хвороста. И травы, кстати, тоже — практически не росло.
Андрей, поначалу предполагавший ночевать лагерем, благо везде тепло и сухо, понял, что шансов развести костер и что-нибудь приготовить нет никаких — за полным неимением дров. Князь смирился, что останавливаться придется в постоялых дворах.
Или, как их тут называют — в тавернах. Одно хорошо — таких дворов на пути попадалось превеликое множество. Мелкие деревеньки из пяти-шести домов, сложенных из плоских камней без всякого раствора, встречались буквально каждый час, а через два на третий — селения побольше, с часовнями и кабаками. Достаточно большими, чтобы поставить несколько лошадей и приютить пару путешественников.
В отличие от Руси, здешние дворяне жили особняком, в стороне от крепостных.
Кто — в суровых, вознесенных на скалы башнях или замках, кто в домах попроще. Отличить их от жилья простонародья было очень просто: по виселице. Точнее даже — по числу виселиц. Четыре стояли перед замками. Две или три — возле укрепленных башен. После этого уже нетрудно догадаться, что в одиноком домике, пусть скромном, но с украшенной петлей перекладиной на акации недалеко от входа тоже обитает какой-нибудь идальго, пусть нищий — но все же не простолюдин.
