Последняя битва

Однако все, все до единого платья, помимо широкой низкой юбки, объединяло еще две черты: глухо закрытый лиф и рукава ниже запястья.

— Ты же говорила, здешние красавицы скрывают ноги, но открывают грудь? — повернулся Зверев к дочери.

— Это придворный этикет, — вместо нее ответил дядюшка. — Филипп, как и его отец, истовые католики, не допускают и малых вольностей. Даже государь Иоанн Васильевич рядом с ними покажется вольнодумцем. Посему, что допустимо в иных местах, при дворе карается со всей строгостью.

— Несчастная королева Елизавета, — сочувствующе добавила Пребрана.

 — Зело страдает от сих тягот. При французском дворе она была великой модницей, примером для подражания. Здесь же заперта, ровно в панцирь. Чего токмо и смогла добиться, так разрешения на купания по французскому обычаю, прогулки увеселительные на лодках да самоцветы прилюдно показывать.

— Иные дамы хоть на своих балах али в замках вольны лучшей моде следовать, — поддакнула Арина, — она же этикетом связана с утра до ночи, ни единого просвета или роздыха.

— Бедная девочка, — подвела итог Полина.

— Вы бы потише все-таки ее величество жалели, — посоветовал дядюшка.

— Да какая разница? — с детским легкомыслием отмахнулась Арина. — Все едино тут никто речей наших не разумеет.

За такими спорами они ухитрились упустить момент выхода их величеств в зал и спохватились только, когда Филипп и Елизавета начали бал величественной паваной: взявшись за руки, они чуть сходились, расходились, двигались по кругу.

Иногда танцоры позволяли себе взмах руки или поворот головы — и ничего более. Полина была совершенно права: подобными танцами до бесчестья или пошлости опуститься невозможно.

Вслед за королевской четой настала очередь сразу нескольких наиболее знатных пар. И тут, увы, князь Сакульский ничего не мог поделать. Несмотря на свой высший среди окружающих титул — танцевать он просто не умел. На третий тур оказались допущены уже все. Ермолай неожиданно оказался в самой гуще выстроившихся пар рядом с какой-то девушкой; Арину, спросив разрешения, увел подтянутый аристократ, в котором князь далеко не сразу узнал недавно представленного ему Альфонса Фарнезе.

— Многообещающая партия, — вполголоса просветил Зверева князь Друцкий. — Не самый знатный, но весьма богат. Близок к трону, король ему благоволит. От родителей ему досталось немало славы, и он весьма умело пользуется этим наследием. А вот из дома Игулада-де-Кераль мы не видим никого вовсе.