Последняя буква Севера

Закусив колечко в уголке губы, он неотрывно смотрит в мои глаза, легкий ветер подхватывает упавшую на лоб прядку волос, а я пытаюсь избавиться от мысли, что хочу взять карандаш и запечатлеть этот момент на бумаге.

– Поговори со мной, – шепчу я. – Без издевок и сарказма. Хоть раз. Пожалуйста.

– Я бы хотел дать внятный ответ, который хоть как-то оправдал бы меня, но все слишком просто. Я трус, Микаэла. Я стыдился своего прошлого и того, где жил. Мне было двенадцать лет, мы перешли из младшей школы в среднюю, и я до усрачки боялся того, что все узнают правду.

Еще больше боялся вспоминать чертов трейлер-парк. И то, что мы почти не видели своих матерей, потому что они вкалывали, чтобы прокормить и одеть нас. Боялся, что перед сном нужно несколько раз проверять, закрыл ли ты дверь, чтобы кто-то пьяный не ввалился по ошибке, потому что такое происходило постоянно. И при этом я не мог уснуть, пока мама не придет с ночной смены в баре, потому что на нее мог напасть наш выпивший сосед, которого в итоге арестовали, помнишь?

От его слов по моей коже бежит мороз, потому что мне совсем не хочется будить в памяти воспоминания таких ночей или жуткой тоски по маме, которой почти никогда не было дома.

Я стараюсь оставлять в памяти только хорошие моменты, иначе можно попросту впасть в депрессию или сойти с ума. Может, если бы я в двенадцать лет резко получила нормальное детство, ощущение безопасности и возможность видеть маму чаще, то сейчас точно так же смотрела бы на прошлое? Но это мой дом, и я не знаю другого. Когда жизнь подкидывает дерьмо, из которого не выбраться, ты миришься с этим и учишься существовать в тех условиях, которые есть.

Я просто привыкла, мне не с чем сравнивать. Мое ощущение безопасности в детстве заканчивалось на том, что я поверяла, закрыла ли дверь изнутри и плотно ли я подоткнула ноги одеялом, чтобы монстры из-под кровати не достали меня посреди ночи. Это все, что я могла сделать для своей безопасности в том возрасте.

Однажды жизнь станет лучше, я это точно знаю, и это зависит лишь от меня, от того, чего я смогу добиться в будущем, когда окончу школу.

– Ты перестал разговаривать со мной, а потом и вовсе начал огрызаться.

– От стыда, я огрызался от стыда за то, что не мог признаться в собственной трусости. Я злился на себя, а еще на тебя, потому что ты не сдавалась и хотела поговорить. Ты была живым напоминанием о месте, которое я не хочу называть своим домом даже в прошедшем времени.