Последняя буква Севера

 – Рэм поднимает ладони в примирительном жесте. – Прости, Микки, я не должен был. Просто на взводе.

– Все в порядке, – растерянно отвечаю я.

И я сейчас удивлена не тому, что Рэм был резок, потому что он почти всегда такой, а тому, что его осек Джейк.

Взглянув на Элфорда, я киваю, молча говоря «спасибо».

– Давайте репетировать, – обращается он к парням, поднимаясь на ноги, и берет гитару, будто ничего не произошло.

Подхватываю рюкзак и выхожу на улицу. Увидев, как Олли и Констанс целуются, я едва сдерживаюсь от желания закатить глаза.

– Мне правда понравилась песня, – подбадриваю я, когда Олли наконец-то отрывается от ее губ. – Рэм повел себя как идиот.

– Он не будет собой, если не выскажет свое мнение, которое он может затолкнуть себе прямо в задницу.

– Вам нужно помириться до концерта и нормально порепетировать. Вы все лето не играли вместе, Олли.

– Знаю, но для начала нам обоим нужно остыть. – Шумно выдохнув, он бегло проводит пальцами по волосам. – Может, съездим поесть? Как на это смотрите? Заодно покажу вам тексты остальных песен, мне правда важно знать, что вы думаете.

– Не могу, – отвечает Констанс, глядя в экран телефона. – У меня запланирован прямой эфир через полчаса.

Плечи Оливера опускаются, он расстроен, но все же понимающе кивает. А вот я начинаю злиться с новой силой – она снова пренебрегает им.

– Он только что поругался с друзьями из-за песни, которую посвятил тебе, а ты хочешь уехать, чтобы облизывать микрофон в прямом эфире?

– Я не облизываю микрофон, а шепчу, ищу новые звуки и помогаю людям расслабиться.

– Просто перенеси эфир на час, вот и все.

– Микки, хватит, – мягким тоном просит Оливер и, обхватив свою девушку за талию, целует ее в макушку. – Подбросим Констанс до дома и поедем ужинать, идет?

Меня устраивает лишь одно – я проведу время с Олли наедине и не буду смотреть на то, как он сует свой язык в глотку Констанс.

Как только мы заходим в «Кесадилью», в нос ударяет запах жареного сыра и кукурузных лепешек.

Мы занимаем столик у выкрашенной в желтый цвет стены, на которой висит картина с кактусом в сомбреро. Деревянный стул скрипит, как только я опускаюсь на него. Мебель в «Кесадилье» потертая и уже изжившая себя, но в этом есть своя прелесть.

Официантка в возрасте улыбается, потому что сразу же узнает нас.