Открылась золотая решетка, и из ворот дома графа Алексея Григорьевича выехала его роскошная карета.
«На следующий год весной решился я ехать к государыне. Она была тогда в зените славы: присоединили Крым. Да и Амур не оставил ее своей стрелой: фаворит у нее был молодой и любимый. И решил я, что пришло мне время исполнить Григорьеву просьбу и что в счастии своем не сумеет она отказать мне».
В кабинете императрицы – Екатерина и граф Алексей Григорьевич.
– Прости, матушка, что побеспокоил тебя посреди трудов твоих великих!
– Ну полно, Алексей Григорьевич! Разве забыл, что меня можно бес покоить в любое время.
Я так привыкла, что меня все беспокоят, что давно уже этого не замечаю. Меня заставляют читать, когда я хочу писать, и наоборот. Мне часто приходится смеяться, когда хочется плакать. Мне не хватает времени, чтобы просто подумать хоть одну минуточку. Я должна работать! Работать, работать, не чувствуя усталости ни телом, ни душой, больна ли я, здорова ли! В начале царствования я работала по пятнадцать часов в день.
Думала: вот налажу дела, полегче будет. А все то же самое! И притом все сама: устраиваю браки моих фрейлин, издаю журналы... Кстати, о журналах – я сейчас этим как раз занята. Это так важно для общества – иметь хороший журнал. И так трудно это сделать у нас в России. Уж очень мрачны у нас господа литераторы. Вот, к примеру, господин Новиков издавал журнал «Тру тень»... Да ты не помнишь, ты тогда на войне был... И вот сей господин из ну мера в нумер нудно обличал взятки. Да-с, у нас воруют.
Но почему об этом нужно скорбеть из нумера в нумер? Почему публика должна все видеть в черном свете? Ах, господа русские литераторы! Почему вы все время требуете от всего рода человеческого совершенства, ему не свойственного? При шлось журнал закрыть... Но все-таки от Европы отставать не хочется. И вообще правитель должен знать общественное мнение. И решилась я опять издавать журнал «Собеседник». Ты, конечно, читал?
– Мы в Москве больше рысаками интересуемся, матушка.
– А жаль, – увлеченно говорила императрица.
– Большой успех имею у публики. Я сама издаю журнал... анонимно. Но какие тайны у нас в России! Конечно, все все знают. Я вызвалась печатать в моем журнале критические замечания публики. Вот, думаю, в Европе подивятся свободе нашей! А от ненужных вопросов убережет мое имя... Но я забыла о наших мрачных литераторах. Немедленно господин Фонвизин сделал вид, что не понимает, кто издает журнал на самом деле... И начал спрашивать.
