Последняя из дома Романовых
2 прочтения
Не слезая с лошади, она пробежала письмо глазами. Потом взглянула на лейтенанта.
– Вам известно, о чем пишет граф?
– Да, Ваше высочество.
– Итак, граф зовет меня к себе в Пизу. – Некоторое время она молча ехала на лошади. – Ну что ж, личное знакомство с графом и было моим желанием, – начала она медленно и вновь защебетала: – Ах, мой друг, это восхитительное письмо! И не сердитесь: я не принимала вас отнюдь не оттого,
что подозревала в коварстве. Будучи сама по природе открытой, мне невозможно подозревать неискренность в других.
И глаза принцессы впились в Христенека.
– Какого человека, – изумился лейтенант.
– Того самого... синьора Рибаса, каковой мне привез письмо от мужа моего... Но послал его граф.
Христенек продолжал находиться в изумлении.
– Граф послал меня, – начал он твердо. – И если у вас есть какие-то доказательства, что граф послал еще кого-то, что граф нечестен, извольте сказать.
– Доказательств нет. Просто я чувствую, – сказала принцесса, не сводя глаз с Христенека.
Но лейтенант был само негодование:
– Я не передам ваших слов графу, ибо он их не заслуживает. Репутация графа известна и безукоризненна. Поверьте, нелегко ему было прийти к та кому решению – послужить вам. И отнюдь не несправедливые обиды от императрицы, но желание блага отечества... желание помочь законной наследнице трона...
В глазах Христенека стояли слезы.
– У вас благородное сердце, – с чувством сказала принцесса. – Итак, жалую вам мой орден Азиатского креста. И клянусь: за удачное исполнение этой миссии граф Орлов повысит вас в чине! Итак, майор Христенек, завтра со всем своим двором я выезжаю в Пизу... – И, будто спохватившись, она прибавила: – Да, там заходил этот банкир от графа... Пусть он сегодня снова зайдет.
У дома принцессы стоял большой дорожный берлин, запряженный шестеркой лошадей. Доманский и Черномский руководили слугами.
– Архив, – шепнула она Доманскому.
Доманский исчез в доме и вернулся со знакомым большим баулом.
– Я позабочусь о нем, – говорит поляк
Доманский кивнул, указывая на баул.
– Два положите в карету. И оба заряженные... Вы поедете с вещами в берлине. Я, Черномский, моя камеристка и... – она ласково взглянула на стоявшего поодаль Христенека, – и господин русский майор поедем в карете.