Последняя из Пламенных

– Мало кто выживает после того, как полностью выжигает источник. Если выживешь – ты калека до конца своих дней.

– За что магистр Лин хотел сжечь тебя? – спросил Миран.

Уши эльфа стали пунцовыми. Он отвернулся и, заикаясь, поговорил:

– Н-не в-важно! И не спрашивай у него, а то он и тебя поджарит.

Адепты задумчиво посмотрели ему в спину, но больше ничего не стали спрашивать.

– Двести пятьдесят шесть, – вздохнула Райга, бросая тряпку в ведро и оглядывая лестницу.

Миран выругался. Райтон поморщился, укоризненно посмотрел на него и сказал:

– Ну не при девушке же… Продолжаем считать.

Юноши подхватили ведра и отправились менять воду. Ллавен взял ведро Райги и попросил ее остаться. Она благодарно улыбнулась эльфу и принялась рассматривать подвал. За лестницей начинался длинный и широкий коридор. Каждые десять шагов вниз спускались короткие лестницы, которые упирались в запечатанную магией дверь. Она скорее почувствовала, чем увидела вязь заклинаний на дверях. Откуда-то слева доносились шипение и клекот.

Стоило юношам плюхнуть перед ней ведро, как из-за поворота вышел низенький сгорбленный старичок в свободном алом одеянии. Его волосы и кустистые брови были белее снега, а лицо покрывала сетка морщин. Он опирался на клюку из темного лакированного дерева, а на запястье его светился браслет с треугольным алым камнем. Адепты синхронно поклонились. «Наверное, это и есть магистр Халлис», – подумала Райга. Тем временем тот смерил их мрачным взглядом блеклых серых глаз и проворчал:

– Вот вы где, помощнички.

Девушка кивнула. Старичок оценивающе посмотрел на неё и сказал:

– Отлично. Ты-то мне и нужна.

Она удивлённо хлопнула ресницами и спросила:

– Огненные ящерицы разбежались, – пояснил он. – Этот идиот Фортеа опрокинул клетку. Придется теперь ловить.

– Огненные ящерицы? – переспросила девушка.

Магистр Халлис снисходительно пояснил:

– Да, в зверинце живут пять десятков, привезенных из Манкьери. Ты их не видела, что ли? В кленовых лесах они водятся в большом количестве.

Райга покачала головой:

– Я не помню свое детство до пяти лет.

– Может, оно и к лучшему, – закряхтел он, поворачиваясь вглубь подвала. – Серебряная смерть-то, говорят, вернулся совсем серый из Манкьери той осенью…

Ей сразу вспомнилась прошедшая ночь. И бесцветный голос, которым магистр рассказывал о смерти ее рода.

Старик меж тем продолжал:

– А больше всего они Пламенных любят. Ящерки-то.