Последняя легенда

Пусть сама говорит о магии, посланиях с того света и желании вернуть Артема из мертвых, заплатив за его жизнь кровавую дань. Может, хоть на психушку наговорит.

Однако Мельник продолжала молчать.

– Вы помогли Надежину справиться с тягой к убийству с помощью гипноза, а три года спустя подбросили плеер с записями, которые сняли установленный вами же блок и вызвали срыв, в результате чего Диана Стрелецкая, спасенная вами, едва не погибла. А ее подруги – погибли.

Он выложил на стол по два фото Дарьи и Екатерины: сделанные при жизни и после смерти.

– Считается, что одной перерезал горло Надежин, а другую мы нашли в озере. Она утонула. Вот только не знаем пока: сама или с чьей-то помощью? Следов сопротивления нет, но такой крутой гипнолог, как вы, наверняка может убедить жертву не сопротивляться, пока не станет слишком поздно. Вы убили их? Вы перерезали горло одной и заставили утопиться вторую? Совесть не мучает? Ваша безответная любовь стоила их жизней?

Мельник наконец подняла на него взгляд, однако блеснувшая было надежда на то, что его слова как-то затронули ее, быстро погасла.

– Ты ничего не добьешься. У тебя нет против меня ровным счетом ничего. Утром или через пару дней я выйду отсюда. А вам останется только молиться о том, чтобы вас не настигло возмездие. Но оно обязательно настигнет. Я в этом не сомневаюсь ни секунды. А ты?

«Осторожная дрянь», – мелькнуло в голове Карпатского.

Он проигнорировал ее уверенный тон и продолжил задавать вопросы и выкладывать на стол фотографии жертв. Случайно погибший охранник и Мария Зайцева, когда-то пытавшаяся спасти маленькую Диану, но бросившая ее в лесу. Девушки, собравшиеся на девичник перед свадьбой, и еще одна, убившая их всех. Братья Кочергины, разлученные в детстве усыновлением одного из них, и Ульяна Панова.

Карпатский рассказывал немного о каждой жертве – выбранной и случайной, задавал вопросы и ждал хоть какой-то реакции. Иногда казалось, что в глазах Мельник мелькает нечто похожее на сочувствие, сомнение или раскаяние, но отблески этих эмоций блекли так быстро, что казались наваждением. Она продолжала хранить молчание.