Последняя война

Рассказы короткие. Я прочту.

Десять минут прошли в молчании. Слушали. Потом зашевелились, заспорили, плагиат ли это. Бауэр потребовал, чтобы авторы назвали себя. Сознались, кто у кого списывал.

— Второй рассказ капитан написал, — сказал Малыш. — Мы его манеру знаем: «Помню, у нас в училище…» А я писал гипотезу. Чего скрывать…

— Нет, — сказал от дверей Загребин, подошедший незаметно и слышавший спор. — Я вообще рассказа не писал. Хотел было, но не собрался. Признаюсь, в устном виде эту историю рассказывал. Может быть, и не один раз.

— Я сам слышал, — сказал Бауэр. — И точно, как записано во втором рассказе.

— Я её и записала, — сказала вдруг Кирочка Ткаченко. — Но я не списывала. Мы же договорились, что фольклор, и мне стало жалко, что такая чудесная история пропадёт.

— Так, положение проясняется, — сказал Павлыш тоном сурового судьи. — Ну а кто же обработал сюжет в духе народной сказки?

Никто не сознался. Потом Загребин сказал:

— Рассказы-то разные. Кончаются по-разному. Может, оставим в альманахе?

— Оставим, — согласился Бауэр.

— Нет, — сказал Павлыш. — Договорились так договорились.

Павлышу не хотелось ставить подпись под рассказом, потому что неизвестно ещё было, как отнесётся к нему Снежина. Кроме того, у него появилось одно подозрение: оправдайся оно, идея альманаха потерпит сокрушительное фиаско и Павлыш станет посмешищем экипажа. Подозрение надо было проверить.

На следующий день Павлыш собственноручно разнёс по каютам готовый, переплетённый альманах.

Закончив труд, Павлыш спустился в кают-компанию и приготовился принимать поздравления.

Первой его разыскала Снежина.

— На Памир полетел? — спросила она.

— Кто полетел? — удивился Павлыш.

— Глаза у тебя бесстыжие! — сказала Снежина. — Ты же всё сделал, чтобы сомнений не оставалось: ты автор. А я в глупом положении. Хоть бы имена сменил.

— Пойми, Снежка, — сказал Павлыш, — это рассказ, художественное произведение.

— Ага, сознался, — сказала Снежина. — Я теперь ужинать не приду. Не хочу, чтобы надо мной смеялись.

— Да если будут смеяться, то не над тобой, а надо мной.

— Твоего имени нет, а моё большими буквами. Сейчас разревусь.

Но Снежина не успела выполнить угрозу. Вошёл Баков. Он был в гневе. Усы топорщились, как у кота, чуб приподнялся, как грива разъярённого тигра.