Последний билет в рай

Я имею в виду способность ответить ударом на удар, выбить зуб за выбитый зуб. А уж тем более убить человека! Был у меня один подзащитный, неплохой, в общем-то, парень, обвиняли его в заказном убийстве. А заказал он соседа по коммуналке, который периодически его избивал. Я спрашиваю моего подзащитного: сколько раз он вас избивал? Тот говорит: много, раз десять, может, и больше. Причем конкретно так избивал, до крови, до членовредительства. Выбил ему несколько зубов, один раз челюсть сломал… Я спрашиваю: а вы его хоть раз в ответ ударили? Тот посмотрел на меня испуганно и говорит: нет, мол, я его не бил.

Не могу, говорит, поднять руку на человека. Я ему: да какой же это человек, если он позволяет себе избивать беззащитного? И как вы могли столько времени сносить эти побои и унижение? Дали бы хоть раз сдачи! А тот свое: не могу бить, и все! Терпел-терпел, потом взял да и заказал драчливого соседа какому-то алкашу…

– И что алкаш? – заинтересовался Ярцев.

– Согласился дать тому соседу бутылкой по башке в темном подъезде.

За двадцать тысяч.

– Рублей? – уточнила я.

– Естественно. Для алкаша и этих денег было много.

– И что? – не вытерпел Ярцев.

– Убил. Нечаянно. Не хотел, говорит, совсем-то, хотел только башку ему разбить, отправить на пару недель на больничную койку, чтобы тот подумал о своем недостойном поведении. А тот тип, падая, еще и о ступеньки виском хорошо приложился… Но я не об этом. Я о том человеке, которого били, а он не мог дать сдачи.

– Ты думаешь, отец мальчика тоже такой… нерешительный?

– Думаю, да. Мне приходилось беседовать с ним. Я приходил к родителям погибшего мальчика домой. Мать не стала со мной говорить, не смогла. Накричала на меня, что я, такой-сякой, защищаю всякую сволочь, которую надо убивать без суда и следствия. Потом разрыдалась и убежала в другую комнату. А отец остался, хотя, я чувствовал, ему это далось непросто. Он сидел и тихо ненавидел меня. Прятал взгляд… Но, как человек интеллигентный, терпел.

Даже на вопросы отвечал. Я, говорит, вас понимаю: вы свою работу выполняете. А голос такой сдавленный. И еще он, по-моему, рукой за сердце держался.

– Значит, отец мальчика не станет сам убивать Суруляка? – подытожила я.

– Вряд ли. Хотя… Разные бывают случаи. У меня еще один подзащитный был – такой тихоня! Доходяга-очкарик, лет девятнадцати. На вид больше четырнадцати ему никто не давал. Тощий – за шваброй не видно.