Последний дубль

— Слушаюсь и повинуюсь.

Сбрасываю одежду максимально медленно.

Стягиваю шорты. Потом футболку. Тонкие кружевные трусики тоже отправляются на равнодушный кафель.

Я с ужасом осознаю — спасения нет. И не будет. Теперь я совсем одна. Нет никакой поддержки. Нет ничего.

Холод его дыхания. Холод стального дула.

Вечный холод внутри меня.

— Усаживайся в ванную.

— Вымоешь, а потом пристрелишь?

Покорно выполняю очередное распоряжение.

— Я позволю тебе все сделать самостоятельно.

Он кладет лезвие на тонкий ободок ванны.

— Что? — дергаюсь. — Нет, я не стану.

— Тогда придется пойти на крайние меры.

Градский отступает, прислоняется к стене. Достает глушитель.

Никто не услышит выстрел. Никто не придет на помощь.

Но это не может закончиться здесь.

Только не сейчас, только не так.

Боже, все повторяется.

Боже мой, пожалуйста.

— Не поверят, — бормочу чуть слышно. — Мои родители на это не купятся.

— Посмотрим, — отвечает коротко.

— Слушай, это же бред. Ну правда. Я не похожа на человека, склонного к суициду.

— На тебя очень многое навалилось. Смерть Вероники. Предательство Риты. Встреча с маньяком. Он убил Артура на твоих глазах.

— И что? — истерично посмеиваюсь. — Я в порядке. Я не сбрендила. Мои нервы прочнее стальных канатов.

— Ты провела допрос преступника.

— Но именно тебе он сообщил обо всех деталях. Назвал имена жертв, рассказал подробности, показал места, где совершал убийства.

— Это не повод резать вены.

— Ты просто устала. Слишком сильные переживания, эмоциональное выгорание.

— Нет! — кричу и мигом затихаю.

Пистолет действует быстрее любого успокоительного, оказывается гораздо эффективнее кляпа.

— Разве ты сможешь жить, зная, что отдавалась такому, как я? — ровно спрашивает Градский. — Тому, кто без сожаления убил твою близкую подругу.

— Смогу, — заявляю практически без дрожи в голосе.

— Он был прав, — усмехается. — Ты совсем не умеешь лгать.

— Я же люблю тебя, — продолжаю сдавленно. — Но мне нужно время. Я должна переварить, принять и тогда…

— Не стоит портить прощание долгой беседой, — прерывает сухо.

— Мы не обязаны прощаться, — подаюсь вперед, ловлю его пустой, ничего не выражающий взгляд. — Во мне это тоже есть. Ты ведь видишь. Чувствуешь.

— Не унижайся, — бросает вкрадчиво. — Не поможет.

Агония обрушивается на мои плечи.

Ледяной дождь, гребаный град.

Я сжимаюсь, зажмурившись, пытаюсь отгородиться от жуткого кошмара, от жестокой реальности. Я надеюсь раствориться, исчезнуть. Прямо сейчас.