Последний натиск на восток ч. 1 (СИ)

Междуречье Гипаниса и Борисфена(2) издревле славилось великолепной травой, а потому тут, в низовьях рек кочевали роды болгар — кутургуров, которых подмял под себя хан Кубрат, железной рукой смирив все междоусобицы. В этих местах платили дань новому повелителю степи, а потому Вацлав через словенских старейшин без особых проблем купил коней, волов и корову, которых обещал в счет оплаты своему проводнику.

Четыре человека и десять низкорослых мохнатых лошадок шли по льду реки на север, туда, где не было власти болгарского хана.

— Уличи, что за племя? — спросил Вацлав у Мстивоя.

— Злые до драки, — пояснил тот. — Бойцы они отважные, чтут волка. Себя часто тоже вильцами, волками называют(3). Они между рек Днепр и Бох сидят. На севере от них — поляне и мы, бужане, на восход и юг — степь.

— Вильцы? Вот как? — задумался Вацлав.

— Мы раньше им кое-как давали отпор, — сплюнул Мстивой, — а как новый владыка свою дружину привел, совсем невмочь стало. Он дани от нас потребовал, по черной кунице с дыма, а когда наши старцы отказали ему, то войной пошел. Разорил весей без числа, мальчишек искалечил, а родовичей на продажу к ромеям погнал. Теперь-то, наверное, платят те, кто в живых остался эту куницу проклятую.

— А к вам ромейские купцы захаживали? — заинтересовался Вацлав.

— Бывало, — равнодушно пожал плечами Мстивой. — Из Херсонеса купцы приходили. На веслах в наши земли недолго подняться, они сразу за землями уличей будут. Ромеи мех у нас брали, мед, зерно.

— Где Всеволод встречался с ними? — спросил Вацлав. — На острове святого Евферия(4)?

— Да, на острове каком-то, — кивнул Мстивой. — Не знаю, как он называется. Там нас и продали, кого куда. Тут ведь до земель уличей рукой подать. Неделя пути. Как степь закончится, так мы и на месте.

Законы гостеприимства были священны в этих землях, и путники ночевали в словенских весях, которые редкой цепью рассыпались по берегу реки, прижимаясь к языкам леса, что вторгался сюда с севера. Чем дальше шли путники, тем чаще встречались урочища, и тем больше словенских деревушек попадалось им на пути. А уж когда степь, словно ножом, отрезало лесной опушкой, словенских селений и вовсе стало великое множество, почти как на западе.