Последний натиск на восток ч. 1 (СИ)

Любуш был связан, избит, а его волосы слиплись от крови. Владыка совсем недавно крепко получил по голове.

— Ты воев убиваешь, — продолжил Жирята, который был трезв, как стекло, — а я тебе отдаю эту сволочь. Он до ветра пошел, а я вот ему подсобил. Забирай!

— Заберу! — серьезно кивнул Вацлав. — Ты теперь, владыка, самым сильным в этих землях станешь. Может, князем будешь, как этот, — Вацлав пнул ногой одуревшего от ужаса Любуша, с которого уже сошел весь хмель.

— А, может, и стану, — горделиво выпятил грудь Жирята.

 — Я ничем этого пса не хуже. Только он пришлый, а я тутошний. Моя это земля, а не его.

— Ну, тогда бывай, — кивнул Вацлав. — Мы с рассветом в путь двинем. Не поминай лихом, князь Жирята!

Первые лучи солнца торопливо выглянули из-за края неба, ведь до равноденствия осталось меньше месяца, и светало уже довольно рано. Мохнатые степные лошадки трусили ровным шагом, а за ними, привязанный за руки, брел по снегу бывший повелитель этих земель.

— А что думаешь, — спросил Мстивой, — станет Жирята князем?

— Может, и станет, — пожал плечами Вацлав.

 — Но только ненадолго. Мой государь говорит, что убивший дракона сам становится драконом. Он захочет таким же, как Всеволод стать, а значит и судьба у него такая же будет.

— Хитро, — задумался Мстивой. — А чего мы этого… тащим? Мне давно пора с него виру получить.

— Так он же голый почти, — удивленно посмотрел на него Вацлав. — Что же ты с него получишь?

— Шкура его сгодится, — деловито ответил Мстивой, доставая маленький кривой нож, который он долгими вечерами любовно острил, мечтая об этом часе.

 — Я его шкуру засолю и у своей избы повешу. Выйдет моя старуха, посмотрит и порадуется. И сыночки наши в Ирии тоже порадуются.

— Да я, в общем-то, не возражаю, — почесал затылок Вацлав, не глядя на бывшего жупана Любуша, который тоскливо завыл и начал, захлебываясь, предлагать меха и золото. — Мысль неплохая. Только голову потом аккуратно отрежь и в горшок с медом сунь. Мне для отчетности нужно.

Ранняя весна — скверная пора. Самослав, в отличие от жены, это время не любил.

Скудное время, когда родовичи, отрезанные от соседей топкой грязью и вскрывшимися речушками, проедают последние запасы, сделанные за короткое неласковое лето. Они молят богов, чтобы поскорее наступило тепло, чтобы буренка-кормилица, ослабевшая за зиму, протянула до свежей травки. До того кое-где ослабел скот, что уже и на ногах стоять не мог и висел на плетеных ремнях, заведенных под брюхом. Длинная была зима в этом году.