— У нас будут свои корабли! Мы снова сможем торговать!
— Само собой, и торговать мы тоже будем, — кивнул Виттерих. — Но больше будем грабить. Я не великий торгаш, Симон, но даже я знаю, что взять даром дешевле, чем купить. Мне же пять сотен парней кормить надо. Забыл? А купцы из них, признаюсь тебе честно, так себе…
— Но император не потерпит пиратства, — Симон удивленно поднял глаза на гота. — Он пришлет сюда корабли и уничтожит твой флот.
— Ты помнишь, я спрашивал, кто тут у вас умеет класть камень? — спросил Виттерих.
— Ваши стены — полное дерьмо, но вокруг полно всяких развалин. Разбирай и строй. Если вы хотите жить, как в старые времена, то придется изрядно попотеть. Ах да! Я же не сказал. Баллисты для башен в порту тоже привезут. Пусть император присылает свои корабли. Посмотрим еще, кто кого. Один очень уважаемый мной человек как-то сказал: Бог не выдаст, свинья не съест. И вроде глупость какая-то, но ты знаешь, я как-то сразу понял, что он имеет в виду. Ведь именно так я всегда и жил.
Мягкое тепло очага обволакивало Стефана.
Промозглый холод, который приносил с моря злой порывистый ветер, проморозил его до костей. Слуга императора пришел в любимую харчевню, а потому пришлось немного потерпеть. Зато теперь Стефан, ожидавший своего заказа со стаканом вина, подогретого с медом и специями, был на вершине блаженства. Изысканный ужин Бана приготовить не сможет. Она же просто рабыня из диких мест, а не искусный столичный повар. А ему хотелось сегодня чего-то особенного, такого, что могло бы порадовать его взыскательный вкус.
И ради этого Стефан готов был идти под порывами ледяного ветра те полчаса, что отделяли его от ужина. Доля в лучшей харчевне столицы так и осталась за ним, но теперь доход от нее копился в хранилище Солеграда. Да и все остальные деньги, заработанные непосильным трудом и финансовыми махинациями, тоже были отправлены туда. От греха подальше. Теперь никто и ни за что не сможет подкопаться к нему, вернейшему слуге их величеств. И ограбить его тоже никто не сможет.
А на случай нужды были векселя его светлости Самослава, которые ценились наравне с золотом.
После возвращения Креста Господня авторитет Стефана взлетел до небес. На него теперь смотрели либо с униженным раболепием, либо с тщательно скрываемым опасением, как на человека, от которого можно ждать немалых неприятностей. Слуги императора набивались теперь к нему в товарищи, а те, кто был статусом ниже, готовы были бегать по его поручениям, как слуги.
